Кардиограмма, ставшая стихами,
вошла в каретку пишущей машинки –
и лошади карету унесли…
И я подумал вдруг о Мандельштаме,
Ахматовой и Гумилеве,
по ошибке
рождённых не на небе –
на земли,
где бьют копытами в пыли,
где говорят друг другу «пли!» –
и где орудуют кнутами
литературные нули…
И я подумал:
как нелепо
родиться здесь,
когда есть небо!
Так думал я о Мандельштаме,
Ахматовой и Гумилеве…
И вдруг поймал себя на слове,
что только здесь,
в юдоли грешной,
не в небе,
а под небесами,
поэт достоин ноши крестной
с её небесными стихами!
1986
Оскар Грачёв
Кардиограмма, ставшая стихами,
вошла в каретку пишущей машинки –
и лошади карету унесли…
И я подумал вдруг о Мандельштаме,
Ахматовой и Гумилеве,
по ошибке
рождённых не на небе –
на земли,
где бьют копытами в пыли,
где говорят друг другу «пли!» –
и где орудуют кнутами
литературные нули…
И я подумал:
как нелепо
родиться здесь,
когда есть небо!
Так думал я о Мандельштаме,
Ахматовой и Гумилеве…
И вдруг поймал себя на слове,
что только здесь,
в юдоли грешной,
не в небе,
а под небесами,
поэт достоин ноши крестной
с её небесными стихами!
1986
Оскар Грачёв