Едва наши взгляды встречаются, сквозь меня будто проходят тысячи миллиампер тока. Тело разбивает дрожь, и скрыть это уже нереально. Без сомнения, все видят, как я вздрагиваю. Но «все» меня больше не волнуют. Системы восприятия фокусируются исключительно на Чарушине. Они на нем нещадно зацикливаются и беспорядочно клинят.
Боже, это он… Он… Он…
Его образ, его лицо, его глаза… Не могу поверить…
Господи, я не могу поверить…
Кожу осыпает мурашками. Плечи едва ли не до треска резкой волной напряжения сводит. Но особенно сильно меня трясет внутри. Из каких-то заколоченных тайников вырывается нечто запретное. Взмывает и расползается по груди, раня плоть острыми и горячими ударами.
Иступленно. Мощно. Невыносимо.
Однако остановить это чувство, скрутить и запереть обратно я не способна.
От избытка эмоций подмывает попросту разрыдаться. Не знаю, каким чудом выживаю в этом налетевшем неожиданно шторме. Семь месяцев назад от подобной мощи я бы сломалась. Сейчас же понимаю — я действительно выросла.
Я сильная. Я свободная. Я счастливая.
Судорожно втягиваю воздух и остаюсь неподвижной, пока Чарушин неторопливо приближается. Я, черт возьми, выдерживаю его взгляд. А смотрит он, как и раньше, прямо в глаза. Единственное, то ли шквал собственных эмоций мешает принимать еще что-то извне, то ли Артем действительно ничего не выражает — ни черта не вижу.
Он холодный. Он жесткий. Он суровый.
Знаю, что любил меня. Любил тогда по-настоящему. Но помню и то, как при расставании кричал о своей ненависти.
«Я ненавижу тебя… Лиза… Я тебя ненавижу!»
Больно. Очень больно. И эту боль не загасить.
Его взгляд прожигает мне кожу. Оставляя обширные ожоги, проходится по всему моему телу. Медленно убивает меня своим небрежным вниманием.
Сердце грохочет так безумно, что все остальные процессы сбиваются. Вибрацией летят жаркие импульсы. Гудят и пульсируют по всему моему организму. Выписывают смертельные узоры.
Лишь один раз в жизни я находилась в состоянии опьянения. И скажу вам, против того, что происходит с моим организмом сейчас, то самочувствие можно назвать не более чем жалкой ерундой. Ощущения всепоглощающего и всеобъемлющего дурмана в разы сильнее. В моей крови происходит высвобождение каких-то эфемерных и дико ядовитых частиц. Они взрываются, разят огненными шпорами и высекают из моего тела искры.
Казалось бы, что такое семь месяцев? А Чарушин изменился. Не меньше, чем я.
Кожа и волосы темнее. Загорел, это однозначно. Что же до волос… Нет больше дерзко торчащей копны на темени. Совсем короткая стрижка. Вся поверхность едва отличается по длине от привычных бритых висков.
Серьга из уха пропала. На ее месте лишь крохотный резкий след, словно силой ее сорвали. Еще один шрам? Сколько их у нас на двоих? Не сосчитать. Да и не надо.
Замечаю и то, что Чарушин стал крупнее. Мускулистее и рельефнее. Отсутствие футболки позволяют оценить эти изменения. Помню, что помимо баскетбола Артем любил зависать в тренажерке. Надеюсь лишь, что этот разительный рост — следствие его прямого желания, а не необходимость упахиваться, чтобы уснуть, как было тогда у меня.
Вина топит. Ее я ненавижу культивировать. Но по отношению к Артему это чувство более чем справедливое.
— Привет, — шепчу, готовая к тому, что он не ответит или, что еще страшнее, прогонит прочь со своей территории.
Без приглашения ведь, получается… Он тоже не знал. Он тоже не готов.
Разница лишь в том, что ему плевать. Уже плевать на мое присутствие. Потому как отзывается он удушающе сухо:
— Здравствуй.
Читайте продолжение в книге Елены Тодоровой «Ты все еще моя» (16+): https://go.ast.ru/a00b8sk