В этой части предлагаю изучить религиозную живопись Брейгеля и пейзаж как преобладающий элемент в этом направлении.
Пейзаж играет активную роль и в исторических композициях Брейгеля этой поры, приобретающих все большую актуальность. Вот вид с возвышенности: опушка леса, заполненная массой народа. На первом плане – коренастые фигуры людей в широких одеждах, обращенные спиною к зрителю. Их напряжённое внимание интригует нас; мы вглядываемся в картину и видим, как десятки невзрачных, но вдохновенных лиц устремлены к бородатому оратору – а тот указывает толпе на светлоликого Незнакомца в голубовато-серой одежде, который только что поднялся сюда, в сумеречный лес, из ярко залитой солнцем речной долины. Это «Проповедь Иоанна Крестителя»: Брейгелев вариант «Явления Христа народу».
В этой сцене нетрудно узнать обстановку мятежного года истории Нидерландов – 1566-го. Тогда в разных концах страны звучал смелый голос проповедников церковной реформы, привлекавший толпы слушателей на нелегальные собрания в окрестностях городов; раздавались призывы к изгнанию инквизиторов и к неподчинению испанским властям. Казалось, близки времена апостолов, когда живое Слово восторжествовало над буквою закона.
Брейгель придал проповеди Предтечи черты одной из таких сходок; более того – изобразил среди слушателей, на возвышении справа самого себя вместе с женой (в красном платье) и тёщей – вдовой Питера Кукке ван Альста, художницей Майкен Верхюльст (в сером).
Художник и в Брюсселе поддерживал связи с антверпенскими заказчиками. Притом по их заказам он создавал картины, представлявшие (как «Большая Вавилонская башня» и «Шествие на Голгофу») индивидуальную и весьма вольную трактовку библейских сюжетов. Между тем, действовавший в то время так называемый «кровавый эдикт» императора Карла V (1550 г.) угрожал всякому, кто – подобно Брейгелю – не имея университетской степени по богословию, осмелится самостоятельно изучать и толковать Библию – конфискацией всего имущества и плахой либо костром.
Обычный для искусства 16 в. приём перенесения евангельских событий в современную обстановку имел особый смысл: зрители воспринимали голгофскую трагедию как личный опыт.
Оттуда, с невысокого обрыва, открывается вид на равнину, заполненную толпой. Здесь уже не вольный хаос фигур и групп, царивший в более ранних картинах Брейгеля – разреженная, но объединённая общей целью, процессия движется единым потоком в виде полукруга. Покинув город в левой части картины и миновав группу скорбящих на переднем плане – толпа резко сворачивает вправо: к виднеющемуся вдали месту казни. В изображении Брейгеля это место – не гора Голгофа, а ровная площадка, окаймлённая пугающе правильным кольцом из жадных до кровавого зрелища зевак. Огромный полукруг шествия как бы сжимается в малый круг ещё пустой сцены близкой трагедии, лобного места, которое притягивает к себе идущую толпу.
Брейгель, однако, не страшился инквизиции. 1567 годом датирована его картина «Обращение Савла».
На ней вооружённый отряд поднимается вверх по горной дороге. Внизу, позади их, остаются широкая гладь озера и краски солнечного заката. Маленькая армия готова скрыться в сумраке скалистого прохода; последние лучи солнца светят в спину уходящим. Но вот их движение замирает – всадники и пехотинцы сгрудились вокруг неприметной фигурки упавшего с коня предводителя отряда. Он привстаёт, глядя в сторону заходящего солнца – только он отважился обернуться к свету и теперь ослеплён ярким сиянием.
Примечателен облик упавшего: высокий лоб, орлиный нос, борода – разумеется, это канонические черты фарисея Савла Тарсиянина, ставшего апостолом Павлом, – но это же и характерные приметы другого лица, лица современника Брейгеля, Фернандо Альвареса, герцога Альба де Толедо, жестокого испанского наместника в Нидерландах.
Жарким летом 1566 г. реформаторский энтузиазм в Нидерландах разрешился грандиозным иконоборческим погромом. По всей стране народ вымещал накипевшую ненависть к папскому Риму на церковных изображениях, которые проповедники объявили идолами. Хотя эти выступления были подавлены местными властями, Филипп II послал в Нидерланды наместником герцога Альбу с 20-тысячным войском и приказом: любой ценою окончательно смирить непокорную страну. Итак, испанская пехота и конница, стоявшие в северной Италии, двинулись походом на родину Брейгеля.
Художник отлично помнил их маршрут: альпийские дороги, которые когда-то исходил он сам. Помнил он и возвышающую красоту тех мест. Возможно, задавался вопросом: способна ли красота Божьего мира обратить и исправить ослеплённых ненавистью людей? В картину «Обращение Савла» он заложил отчаянную надежда на чудо – единственное, что могло тогда избавить Нидерланды от приближающейся беды.
Чуда не произошло. Прибыв в Брюссель, Альба предъявил всему нидерландскому народу официальное обвинение в ереси. Затем началась одна из самых чудовищных боен Новой истории. Разорение, массовые казни, бесчинства чужеземной солдатни стали уделом каждого нидерландского города, каждой деревни. Как отголосок этих бедствий воспринимается картина Брейгеля «Избиение младенцев в Вифлееме» завершение своеобразной «рождественской трилогии» картин – живописной хроники нидерландского селения.
Вначале была «Перепись в Вифлееме».
Стоял мороз, заходящее солнце было багрово-красным, но на деревенской площади – полно народу. Кто ладил навес, кто спешил с ношей – впрочем, здешние люди привыкли и отдыхать на воздухе: в их домишках с подслеповатыми окнами, может, было бы и теплее – да слишком мало света и места для общения. Дети катались на льду, мужчины пили пиво под дуплистым деревом; в основном же народ стекался к корчме (на первом плане, слева). Здесь, под изображением орла (герба и древнеримских цезарей, и правивших Нидерландами австро-испанских Габсбургов), расставили столы государевы люди, проводящие перепись. Сквозь эту суету, почти незамеченным, прошло площадью Вифлеема Святое семейство…
Затем следует «Поклонение волхвов».
В этой картине безраздельно царит снегопад. Пушистые хлопья неспешно спускаются с неба, оседают на смутных фигурах толпы, заполнившей убогий переулок. Только по двум коленопреклонённым силуэтам перед Богоматерью, под навесом слева, мы догадаемся, что это и есть великолепная свита волхвов, снискавшая столько внимания у художников 14-15 вв.
И вот – «Избиение младенцев». Место действия донельзя похоже на сцену «Переписи в Вифлееме», видимо, противоположная сторона той же самой площади. Но и сама суть изображаемого – «оборотная сторона» нормальной человеческой жизни: всё переменилось, когда в селение пришли жестокие враги. Крестьяне бестолково мечутся по снегу перед великолепным строем карателей; гроздьями осаждают начальников, умоляя их о пощаде – напрасно…
Сцена убийства детей помещена Брейгелем в самый центр композиции – но она слишком мелка, чтобы страшный смысл происходящего дошёл до зрителя сразу. Подобно «Шествию на Голгофу», эта картина, так сказать – трагедия «замедленного действия». В «Триумфе смерти» кошмаром уничтожения был объят весь мир, до самого горизонта. Здесь же от человеческой жестокости и горя земля не содрогается, небо не пылает – пейзаж в своём снежном убранстве по-прежнему спокойно величав. В этом равнодушии природы есть и светлая сторона – значит, не весь мир подвластен злой воле царя Ирода и прочих иродов «всех времён и народов».