Возникает резонный вопрос: и что же пошло не так, если такой замечательный организм развалился без внешнего нажима? А случилось то, к чему эта система была не готова.
Социализм строился как система созидательной экономики. Строился на века, а тут вдруг настало время экономики потребления. При чем, что удивительно, пришло оно даже не как некая потребность самой экономики, нуждающейся в расширении рынка сбыта, что для социализма просто смешно, а как властная установка.
Если на XX съезде КПСС ещё втихую осуждали культ Сталина, а в открытую обсудили лишь планы на шестую пятилетку, да международную политику, то уже в 1959 году на внеочередном XXI съезде объявили важнейшей задачей на будущее удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей народа, и вплоть до развала СССР снова и снова твердили о скором достижении высокого жизненного уровня народа и максимального изобилия материальных и культурных благ.
Любопытно, что на том съезде Хрущев объявил:
«В мире нет сейчас таких сил, которые смогли бы восстановить капитализм в нашей стране, сокрушить социалистический лагерь. Опасность реставрации капитализма в Советском Союзе исключена. Это значит, что социализм победил не только полностью, но и окончательно»
и фактически тут же сделал первый шаг к пропасти.
Невольно напрашивается параллель с заявлением Фукуямы об окончательной победе либеральной демократии в 1992 году. Являются ли такие исторические заявления наивысшими точками, после которых наступает этап самолюбования и довольства, ведущий к неминуемому краху или это всего лишь случайное совпадение?
История покажет.
Трудно сказать, о чем думали в руководстве страны. Была ли вызвана новая партийная установка желанием заручится народной поддержкой на волне смены власти или усталостью от тяжелых военных и послевоенных лет, но такое решение требовало кардинальных изменений в экономике.
Та двухконтурная денежная система, которая способствовала росту созидательной экономики, плохо справлялась с распределением и совершенно не подходила для потребительской экономики.
Наличные деньги, изолированные от безналичных, никак не влияли на показатели предприятий.
Обратная связь не работала, и поэтому, объявляя о начале эры потребления, требовалось привести экономику в соответствие с лозунгами, а вместо этого были уничтожены все существовавшие на тот момент элементы относительно свободного рынка (приусадебные хозяйства, артели), которые восполняли пробелы потребления.
Мало того, была свернута программа государственных займов и облигационных займов, создающая невербальную связь гражданина со своей страной.
В то время, когда институты власти вербально продолжают мотивировать граждан к сплоченности, а само государство отказывает гражданину в праве вкладывать результаты своего труда в общие закрома, то это создает такой мощный антипатриотический удар, от которого страна не может оправиться до сих пор.
Отказ государства заимствовать деньги у населения – это едва ли не худшее, что может сделать власть для своего народа. То, что деньги граждан не нужны стране воспринимается так, что вы сами по себе, а страна сама по себе. То, что государство отталкивало от себя своих граждан на протяжении десятилетий, вылилось в то, как почти равнодушно был воспринят развал страны, а слово патриотизм надолго стало чуть ли не ругательным.
К этому присовокупилось неспособность экономики обеспечить граждан всем необходимым, что превращало уравнительную систему оплаты в несправедливую, поскольку даже самоотверженный труд не обеспечивал достойного существования.
Беда всех политических систем в том, что на волне перемен приходят люди идеи, способные решать задачи любой сложности, а на смену им приходят люди системы, способные лишь поддерживать ранее установленный порядок.
Сама экономика страны под потребительскими лозунгами из созидательной постепенно превращалась в потребительницу, восприняв за благо зависимость от перепродажи нефти и газа на Запад вместо того, чтобы использовать все эти ресурсы для собственного роста и благосостояния своих граждан.
Даже в странах с развитой потребительской экономикой политики не приходят к власти под обещания достижении изобилия материальных и культурных благ. Политики говорят все более о разнообразных правах и свободах, что транслируется как рост возможностей и в первую очередь потребительских.
Когда в стране с созидательной экономикой, где всё выстроено для единства, объявляют о неуклонном росте потребления, то это транслируется как увеличение свободы. При этом, по факту в экономике лишь закручивали гайки (а что ещё можно ждать от системной бюрократии?), вследствие чего удовлетворение потребностей с каждым годом лишь ухудшалось.
В чем самое заметное отличии созидательной цивилизации от потребительской? По всем средствам информации крутят не рекламу, а достижения народного хозяйства, при чем каждому эта информация интересна, поскольку каждый успех экономики влияет на благосостояние гражданина. В последние десятилетия Советской России газеты и ТВ всё так же сообщали об успехах в космосе и сельском хозяйстве, но граждан всё это не вдохновляло, потому что ни одно достижение не улучшало их жизнь.
Все, кто хоть немного был знаком с образованием в СССР, говорят о превосходстве советской школы. Причина во многом связана с высоким уровнем отечественных педагогов, при этом качество образования зависит и от вовлеченности ученика. Если люди стремятся стать созидателями, то их мечты совсем не те, что у потребителей. Если в СССР дети мечтали стать летчиками, врачами или учеными, то для достижения таких целей требуется много знаний.
В итоге, из школы выходили широко образованные люди, но далее они сталкивались с валом бытовых проблем, решение которых никак не зависело ни от уровня знаний, ни от уровня профессионализма. Всеобщий коэффициент всё меньше ценил хороших ученых, врачей и летчиков, и те деньги, которые они получали за свой труд никак не решали их бытовых проблем.
Из каждого утюга людям внушали, что их труд почётен, а деньги невербально намекали, что это всё ложь и на заработанные деньги мало что купишь. То есть то, ради чего строился социализм – справедливость перестала работать. Люди остро ощущали, что отдают больше, чем получают и чувство несправедливости начало вновь исподволь разрушать систему.
Как было реагировать людям? Мало того, что им в одно ухо кричали о братской солидарности трудящихся, а в другое призывали к потребительству, так ещё и отняли чувство защищенности и общности с большой семейной общиной, под названием СССР.
Граждан большой страны не только лишили личного вклада в общих закромах, но и деньги, теряя свои покупательские свойства из-за глобального дефицита, всё более ослабляли доверие к эмитенту. То есть все невербальные механизмы сплоченности и доверия в стране планомерно разрушались.
Этот период ознаменовался началом диссидентского движения в СССР. По сути, партийная верхушка, определив направление последующего движения страны в сторону потребительского рая, ознаменовала эру либерализма. Некоторые люди восприняли это слишком буквально, что привело к либеральному тренду в культурной среде.
Есть ли какие-то проявления того, что изменения в экономике и государственной политике хоть как-то повлияло на настроения граждан? Есть, и их очень много. Вот только самые заметные.
1. Алкоголизм.
Если по сравнению с 1913 годом в Российской империи потребление алкоголя в СССР к 1955 году снизилось более чем вдвое с 4,7 литра до 1,8 литра на человека, то уже к 1965 году тренд изменился и потребление выросло более чем в два раза до 3,8 литра, а дальше рост был почти вертикальным, за неполных два десятилетия достигнув 10,8 литров на человека. В 1985 году Горбачев вместо того, чтобы бороться с причинами алкоголизма, смог предложить лишь сухой закон, что конечно же не могло изменить ситуацию, переведя весь оборот алкоголя в тень.
2. Миграция.
Одни стремились залить нарастающий внутренний дискомфорт алкоголем, другие мечтали покинуть опостылевший дом в поиске другой родины. В результате возникшего диссонанса, идеи единства, братской солидарности и созидательного труда потеряли всякую привлекательность, а всё, что вещали с высоких трибун лидеры страны воспринималось со всё большим скепсисом. Притягательной стала картинка западных витрин, с тем самым изобилием, который сулила партия, но не смогла предложить социалистическая экономика.
3. Демография.
Как связана созидательная экономика с институтом семьи? Растить детей – это процесс высшего созидания, и потребительству он не близок. В первой стране социализма рождаемость в период индустриализации составляла в среднем 5 детей на одну женщину, и после падения в годы войны вновь начала восстанавливаться, но во второй половине 50-х годов приостановилась и пошла на спад, что можно объяснить как переменами в стране, так и той же урбанизацией.
4. Семья.
Что вряд ли удастся объяснить только урбанизацией, так это статистику разводов, хотя бы потому что прирост городского населения шел на проценты, в то время как разводы выросли в разы. Если в 1950 году процент разводов составлял лишь 4,04%, то уже в 1960 г. вырос сразу в 3 раза до 12,3%, а далее в 1970 г. – 30,06%, в 1980 г. – 39,65%, в 1995 г. – 61,93%. Действительно, как наладить мир в семье, если в большой семье нет ладу?
Не исключено, что созидательная экономика, созданная в СССР, была лишь историческим этапом для прихода эры потребления. Однако грандиозные прорывы, намного опередившие своё время, оставляют надежду на то, что именно нынешний потребительский этап является переходным этапом к эре созидания.
Если в свое время демократия на волне Великой Французской революции намного опередила свое время, и лишь спустя 80 лет окончательно утвердилась в умах французов, то из этого следует, что для осмысления таких грандиозных перемен требуется время.
А на этом всё. Смело оставляйте дерзкие комментарии. Автор хорошо относится к заслуженной критике, еще лучше - к незаслуженной похвале.
Читайте еще на канале: