В сознании большинства любителей поэзии Таруса накрепко связана с именем Марины Ивановны Цветаевой. Однако цветаевская история началась здесь не с нее.
22 мая 1891 года сюда к земскому врачу Ивану Зиновьевичу Добротворскому, женатому на его двоюродной сестре Елене Александровне, приехал Иван Владимирович Цветаев, профессор Московского университета и будущий инициатор создания в Москве Музея изящных искусств (ныне – ГМИИ имени А.С. Пушкина). Приехал прямо из-под венца, вместе с молодой женой Марией Александровной Мейн и детьми от первого брака, Валерией и Андреем. Тогда Цветаев провел лето в находящемся неподалеку от города имении Бутурлиных Игнатовском, устроив себе вместо «медового месяца» тренинг по сплачиванию новой семьи. Решение, прямо скажем, нетривиальное, но в их ситуации – вполне логичное. Ведь этот брак заключался по расчету: потерявший горячо любимую жену профессор искал мать осиротевшим детям, а Мария, в юности полюбившая женатого человека, пыталась освободиться от чувства, принося пользу другим. Результат тарусского «тренинга» оказался половинчатым. Супруги действительно стали единомышленниками и добрыми друзьями, а годовалый Андрей легко привязался к новой маме. Но 8-летняя Валерия мачеху невзлюбила, и в конце концов стала жить в семье деда по материнской линии, знаменитого историка Илловайского...
Тем не менее, на следующее лето Иван Владимирович снял здесь большую дачу, дом в бывшей усадьбе Песочное. Здесь семья будет проводить каждое лето вплоть до 1911 года. Тогда это был дальний пригород Тарусы, отделенный от города оврагом с ручьем и старым кладбищем. В рассказе «Хлыстовки», написанном в Париже в мае 1934 года, Марина Цветаева назовет кладбище «хлыстовским», хотя было оно обычным городским. Мария Александровна была беременна, и глава семейства наверняка боялся за нее, ведь и его первая жена, и мать Марии Александровны умерли после родов. Но всё пройдет благополучно – их старшая дочь Марина родится 26 сентября 1892 года, правда, уже в Москве. А через два года появится вторая дочь, Анастасия. Девочки полюбили живописные окрестности дачи – высокий берег, заросший лесом, извилистую Оку, таинственное кладбище… Романтичная Марина даже назвала долину, по которой тек ручей Песчаный, «Долиной грёз». Сейчас это – естественная граница города с юга.
Традиция проводить лето в Тарусе прервалась лишь однажды, в 1905 году. Тогда Иван Владимирович повез жену, уже тяжело больную туберкулезом, в Европу, а Марину и Асю определил в пансион неподалеку от санатория, где она лечилась. Дачу в Тарусе на этот год он уступил талантливому молодому художнику Виктору Борисову-Мусатову, одному из самых лиричных представителей символистского направления. Вместе с семьей он прожил в Песочном с апреля по октябрь и там же умер. Его похоронили на «хлыстовском» кладбище. Через 5 лет еще один тарусский дачник, скульптор А. Матвеев, поставил на могиле друга гранитное надгробье, изображающее лежащего мальчика. Он то ли спит, то ли умер… Очень добрый и отзывчивый, Виктор Эльпидифорович после смерти стал добрым гением этого уголка. Сегодня от кладбища сохранилась лишь небольшая площадка на заросшем деревьями склоне. Кроме Борисова-Мусатова, здесь покоится его сестра Елена, пережившая брата почти на семьдесят лет, да еще супруги Вульф, сменившие Цветаевых на даче в Песочном, и их сын Владимир.
В 1906 году Цветаевы вновь приезжают в Песочное. Марии Александровне было совсем плохо, и в июле она умирает. Хоронят ее в Москве, на Ваганьковском кладбище. Несмотря на это тяжелое происшествие, семья будет приезжать сюда снова и снова, тем более что в городе у них было еще одно пристанище.
В 1899 году, незадолго до своей смерти, дом в Тарусе купил отец Марии Александровны, Александр Данилович Мейн. Так он обеспечил жильем свою вторую жену, бывшую воспитательницу дочери, а потом экономку, швейцарку Сюзанну Эмлер. Она фактически стала бабушкой сестрам Цветаевым, однако щепетильно настаивала, чтобы они называли ее тётей. А поскольку говорила по-русски с сильным акцентом, то произносила это слово как «Тьо». Так ее и стали называть.
В 1903 году Тьо специально выстроила для семьи Цветаевых на своем участке отдельный дом. Здесь они гостили вплоть до ее кончины в 1919 году. Потом главный дом стал коммунальным жильем и был сильно перестроен, а цветаевский флигель передан другим хозяевам.
В 1932 году неподалеку от Воскресенской церкви покупает большой участок с домом старшая дочь И.В. Цветаева, танцовщица и хореограф Валерия (в замужестве Шевлягина). Она проживет здесь до своей смерти в 1966 году. Сюда к ней время от времени приезжала Анастасия Ивановна Цветаева. А в 1956 году, опасаясь потерять часть земли, Валерия Ивановна предлагает недавно вернувшейся из ссылки племяннице, дочери Марины Цветаевой Ариадне Сергеевне Эфрон, построить себе жильё на ее участке. Так на четверть века Таруса становится для Ариадны родным домом. Она поселяется здесь не одна, а вместе с близкой подругой по туруханской ссылке Адой Федерольф-Шкодиной. Вместе они построили маленький домик, вместе жили.
Ариадна ушла первой, в июле 1973 года. Ада поставила на ее могиле большой памятник, написав на нем не только ее имя, но и имена Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, «погибших в 1941 году» (так начертано на камне). Так, хотя бы здесь, воссоединилась эта семья… А в 1996 году рядом похоронили и саму Аду.
В 1975 году Ада Федерольф продала их с Ариадной дом писателю Анатолию Салуцкому. Несколько десятилетий он просто использовал его как дачу. А в начале 2010-х годов, по его собственным словам, накрыл «саркофагом» – новым зданием, сохранив внутри ту обстановку, какая была при жизни Эфрон. Так это или не так, проверить сложно: дом не является музеем, и попадают туда немногие.
Вообще цветаевским местам в Тарусе не очень повезло. Деревянный дом в Песочном после революции был превращен в дом отдыха писателей и, в конце концов, в 1960-е годы разобран.
В 1992 году, к столетию Марины Ивановны, «дом Тьо» был воссоздан в прежнем виде и в нем открыли Музей семьи Цветаевых. Флигель, сохранившийся почти без переделок, не так давно был тоже выкуплен у собственников и, по некоторым источникам, находится в процессе музеефикации. При этом оба дома внешне выглядят новоделами.
В музее собрана типичная мебель тех времен и немногие артефакты, вроде будильника, принадлежавшего Ариадне Эфрон и Аде Федерольф. Каждая комната рассказывает об одной из ветвей семьи, в одной из них стоит макет дачи в Песочном. Экскурсоводы стараются, слушать их интересно.
А во дворе стоит большой сарай с полупровалившейся крышей, и к нему почему-то тянет в первую очередь… Когда и кем он построен, мне выяснить не удалось.
Красивый дом врача Добровольского с колоннами и мезонином уцелел, но находится в далеко не лучшем состоянии и, похоже, принадлежит частным лицам. В Музее семьи Цветаевых есть информация еще об одном цветаевском адресе – даче профессора английского языка Зои Михайловны Цветковой. С 30-х годов ее семья занимала полдома по адресу Пролетарская ул., 28. Здесь бывала и в 1937 году была арестована Анастасия Цветаева, сюда же в последний приезд в 1939 году заходила Марина. Сейчас здание находится в собственности потомков Цветковых. К сожалению, проходя мимо, я не знала его адреса…
Вот и получается, что едва ли не единственное место в Тарусе, где живет память о Марине Цветаевой – это берег Оки у хлыстовского кладбища, почти под домом Ариадны Эфрон, где стоит ставший легендарным валун с надписью: «ЗДЕСЬ ХОТЕЛА БЫ ЛЕЖАТЬ МАРИНА ЦВЕТАЕВА». Между прочим, и у него непростая история!
Камень с такой надписью впервые был установлен в 1962 году киевским студентом-филологом Семёном Островским, но буквально через неделю его убрали. Вот как пишет об этом Ариадна Эфрон:
«Мальчишка совершенно нищий, в обтрёпанных штанцах, всё сделал сам, голыми руками, — на стипендию — да тут не в деньгах дело! Сумел убедить исполком, сумел от директора каменоломни получить глыбу и транспорт, нашёл каменотёсов — всё в течение недели, под проливным дождём, движимый единственным стремлением выполнить волю… И мне, дочери, пришлось бороться с ним и побороть его. Всё это ужасно. Трудно рассудку перебарывать душу, в этом всегда есть какая-то кривда. В данном случае — кривда вполне определённая. Что делать! Что поделаешь!».
Ариадна Эфрон беспокоилась, что самовольная установка камня может помешать выходу в свет сборника стихов матери — «нерукотворный памятник поэту сейчас важнее»... Через несколько месяцев Семён Островский получил письмо от Ариадны Сергеевны, которая выражала сожаление о случившемся. А существующий камень установили в разгар перестройки, в 1988 году.
А в 2006 году в городском саду был установлен памятник Марине Цветаевой (идея Беллы Ахмадуллиной, автор проекта художник Борис Мессерер, скульптор Владимир Соскиев). Она, погруженная в себя, тихо сходит босиком на городскую брусчатку. Откуда? - Бог весть...
Не знаю, почему, все время пребывания в Тарусе у меня в голове вертелись ее строки:
За этот ад,
за этот бред,
пошли мне сад
на старость лет…
Может быть, потому, что реальный сад был у нее только здесь, в Тарусе, в детстве...