Ранним утром, когда весь монастырь ещё спал, на дорожке кто-то показался.
Отец Николай внимательно всмотрелся.
-Что ты, Михаил,-спросил он, узнав трапезаря,-в такую-то рань? Еще и к утрене не звонили!
-Да у меня к тебе, батюшка, просьба. Потом и времени не будет.
-Входи,-отец Николай открыл дверь своей кельюшки.–Только не обессудь: у меня и сидеть-то негде. Разве что вот сюда,-и подвинул гостю обрубок полена.
Михаил неуклюже присел, обвел взглядом убогую келью: кровати нет, печь да стол, заваленный свечами и подношением многочисленных прихожан, навещавших старца, и всего одна икона на стене-Владимирской Богоматери.
-Сестра наказала просить,- начал он,-сынишка у неё сильно болеет, племянник мой, Сашка… А я тебе, вот, денег принес,-и Михаил нервно достал из-за пазухи тряпицу.
Отец Николай отвел глаза.
-Знаю я, откуда твои деньги,–сказал негромко.
Гость смутился: деньги он накопил, тайком продавая крестьянам монастырские продукты.
–Ты вот что,-сказал он,-отнеси эти деньги в деревню, Лукьяне. Она вдова, детишки у неё голодают. Отдай ей, да поклонись от меня.
-Лукьяне?–удивился Михаил.
-Да. А как деньги ей отдашь, так Сашка твой и выздоровеет.
-Да я ж тебе нес.
-А зачем мне? Ей нужнее…
Из кельи вышел гость озадаченный. «Ну, что ж…»
-А помолишься?–напоследок спросил.
-Помолюсь…перед этим образом и помолюсь.
В тот же день отправился Михаил в деревню. Деньги нес за пазухой, оборачивался: «как бы ни обворовали!» Дорога шла лесом, вокруг плотной стеной стояли огромные ели.
«А не понесу я ей деньги,– вдруг подумал Михаил,-на что и ноги зря топтать? Спрячу здесь, да место примечу. А потом, будет время, заберу».
Еще немного прошел. «А если узнает отец Николай? Люди говорят, он все видит… Да нет, болтают. Спрячу! Вот и место хорошее: три ели, камень на них смотрит. Не ошибусь».
Так и сделал. Схоронил тряпицу и, довольный, отправился назад.
День проходит, другой. Деньги-то приберег Михаил, да только радость от этого недолгой была. Муторно у него на душе, пошел акафист Пресвятой Богородице почитал перед «Владимирской» иконой, а ночью сон снится: сестра, в черной шали, Сашку хоронит. Идет за гробом, рукой держится, а в глазах–такая мука! Губы шепчут что-то, не разберешь. И вдруг понял: «Что ж ты, братец, племянника не пожалел?!»
Испугался Михаил, до рассвета вскочил и бегом в лес. Добежал, вспотел весь, озирается. Выкопал деньги, и теперь уж твердым шагом двинулся в деревню.
Лукьяну нашел легко: люди подсказали. Вошел, огляделся: бедно живут. Детишек–пятеро. Развязал тряпицу, деньги протягивает.
-От батюшки Николая,–как велено, говорит.
Улыбнулась вдова, бережно приняла подарок, проводила до двери, а потом и молвит:
-Поклонись от меня в ножки отцу Николаю.
Назад Михаил шел легко: сердце успокоилось, лес светлым казаться стал. И вера появилась, что выздоровеет Сашка. Не зря ж люди про отца Николая говорят, что по его молитвам Господь исцеление дарует.
Уже к вечеру, проходя мимо кельи старца, увидел Михаил того, с прихожанами разговаривающего. Подходить не стал, а издалека опустился на колени и поклонился до земли.
-Вижу, вижу,–обрадованно вскричал отец Николай,-от Лукьянушки поклон принес. Вот и славно!
Изумился трапезарь: как отцу Николаю известно стало, по какой причине он кланяется? Так и пошел к себе, пожимая плечами…
Месяц прошел, зовут Михаила из трапезной:
-Иди, сестра к тебе пришла.
Вышел он, а она в сторонке стоит, улыбается, цветастая шаль на плечах лежит. Обнялись, она гостинчики деревенские в руку ему сует, а он о Сашке и спросить боится.
Но сестра сама стала рассказывать:
-Старшенький-то болел, ты помнишь, а под Сретение Владимирской чуть и не помер. Да только в ту ночь, что ждали исхода, да священника позвали, он вдруг под утро встал здоровым и есть попросил-сестра рассказывает, и сама плачет. –А потом, через неделю, я во сне старчика увидала, он мне говорит: «Брата своего благодари–он за твоего сына милостыню подал!»
Проводил Михаил сестру, вернулся в келью, дверь за собою закрыл и долго-долго, сладко плакал и благодарил Пресвятую Богородицу, что вразумила.
