На Востоке ситуация была принципиально иной (и при всех своих многочисленных недостатках, более благоприятной для воплощения в жизнь Великой мечты). После второго раздела Речи Посполитой, в результате которого восточные территории польско-литовского государства отошли к Российской империи, указом императрицы Екатерины II от 3 января 1792 года была определена территория, где дозволялось селиться евреям, получившая название «черты постоянного жительства евреев», впоследствии переименованная в «черту оседлости». Установление «черты» было продиктовано стремлением к изоляции еврейского населения, к недопущению конкуренции с православными торговцами и ростовщиками. Окончательно черта оседлости была узаконена «Положением об устройстве евреев» 1804 года. Император Александр II, положивший конец крепостному праву, сделал для евреев несколько ценных послаблений, важнейшим из которых стала отмена запрета на проживание вне черты оседлости для ряда категорий – купцов первой гильдии, врачей, аптекарей, дантистов и др. Однако в правление его сына Александра III, круто закручивавшего «гайки», ослабленные в царствование либерального отца, вышел документ «О порядке приведения в действие правил о евреях», более известный как «Майские правила», поскольку он был обнародован в мае 1882 года. Отныне евреям, проживавшим в черте оседлости, запрещалось селиться в сельской местности, приобретать недвижимое имущество вне местечек и городов, где им разрешено было жить, арендовать земельные угодья, а также торговать по воскресеньям и в христианские праздники. В принятии «Майских правил» сыграло важную роль участие некоторых представителей еврейского народа в революционном движении. Движение это было интернациональным, но центральная власть не могла выпустить из рук козыря, позволявшего объявить всех евреев «заговорщиками» и «бунтовщиками». Ладно бы только новые правила, но перед их публикацией по черте оседлости прокатилась волна еврейских погромов. Попутно в гимназиях и университетах ужесточили так называемую «процентную норму», то есть уменьшили разрешенный процент учащихся-евреев. Цель подобной политики сформулировал обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев, сказавший, что «одна треть их [евреев] вымрет, еще треть уедет из России, а остатки бесследно растворятся в среде окружающего населения».
Вообще-то, евреи, досыта хлебнувшие горя на чужбине, начали возвращаться на Землю Обетованную еще с XII века, но все былые репатриации носили единичный, эпизодический характер. Массовым был разве что приток сефардских евреев в Цфат в XV–XVI веках, но никто из них не собирался возрождать Израиль, или, во всяком случае, не делал попыток возрождения еврейской государственности. Как говорится, из одного и того же молока можно сделать и творог, и сыр.
Ответом на погромы начала восьмидесятых годов XIX века стало создание «Ховевей Цион» («Ревнители Сиона»), общественной организации, имевшей своей главной задачей переселение евреев на их историческую родину в Эрец Исраэль и содействие в их обустройстве. Сначала речь шла просто о переселении (Палестина в то время была территорией Османской империи), но очень скоро начала звучать идея возрождения еврейского государства.
Примечательно, что инициатор и один из основателей «Ховевей Цион» врач Лев Пинскер первоначально был сторонником интеграции евреев в российское общество, но после одесского погрома 1871 года понял, что это вряд ли возможно – и захочешь, не примут. Новые погромы и «Майские правила» сделали Пинскера ярым «государственником». В 1882 году Пинскер опубликовал воззвание к российским евреям под названием «Автоэмансипация». «Евреи, живущие среди других народов, фактически являются чуждым элементом, который не может ассимилироваться ни с одной нацией, вследствие чего ни одной нацией он не может быть терпим… – писал Пинскер. – К сожалению, равенства, существовавшего в далеком прошлом, можно ожидать лишь в настолько отдаленном будущем, что при настоящих условиях включение еврейского народа в семью прочих народов невозможно… Еврейский народ… вездесущ, но он нигде не дома. Народы никогда не имеют дела с еврейской нацией, а только лишь с евреями. Для признания евреев национальностью им недостает того индивидуального народного духа, свойственного всем другим нациям, который создается общностью территории. Этот народный дух не мог сохраниться при разбросанности Израиля. Более того, у евреев угасает даже воспоминание об утраченном отечестве… Не Святая, а собственная земля должна быть предметом нашего стремления».
Вывод один: «Чтобы нас не вынуждали переходить из одного изгнания в другое, мы должны иметь достаточно обширное убежище, способное прокормить население, сборный пункт, который стал бы нашей собственностью. В настоящее время сложились наиболее благоприятные условия для осуществления этого плана».