Спал Петюня плохо. И было непонятно, кого в этом винить. То ли комара, зудевшего всю ночь, то ли булькающую в животе полторашку пива. Петюня выбрал первое. Проснувшись в четыре утра и вооружившись свернутой в трубочку газетой, он минут пятнадцать бегал по комнате, изрыгая дикие проклятия в адрес всех кровососов. Единственный представитель этого вида - тощеватая комариха Валерия - округлив от ужаса глаза, металась от стенки к стенке и, измотавшись до предела, пала на подоконник и мгновенно издохла. Был бы Петюня врачом, - сразу определил бы асфиксию, и что дело в шляпе, но он работал обыкновенным грузчиком. И, особо не задумываясь, жахнул по околевшей комарихе так, что кровь, выпитая ею накануне, брызнула во все стороны, а в трюмо тоскливо зазвенел хрустальный сервиз.
- Вот так!!! А то взял моду! - изрёк Петюня, удовлетворённо хмыкнув, потом почесал живот и снова лёг в кровать, прихватив пульт, лежавший у изголовья.
Сквозь прикрытое шторами окно пробился озорной солнечный луч и запрыгал по стенам Петюниной комнатухи, словно приглашая играть. Глядя на его проказы, Петюня окончательно расслабился. Враг был разбит, а впереди маячили выходные, сулившие необыкновенные приключения. Почему необыкновенные - Петюня сказать не мог, даже под пытками, может, ему просто так хотелось, кто его знает! Так вот, Петюня, уютно обмотавшись одеялом, нажал кнопку на пульте и собрался было подремать под нечто сладостно - бубнящее. Только что-то пошло не так. Это была излюбленная Петюнина фраза, и он вставлял её к месту и не совсем к месту, противно при этом хихикая и недвусмысленно подмигивая. В этот раз Петюня будто ступил на собственные грабли, фраза "что-то пошло не так" обрушилась на него почти с такой же мощью, как газета на несчастную Валерию.
С экрана на Петюню смотрела рожа. Когда Петюня был маленький и не мог описать что-то большое, он всегда говорил: "Как небо". Вот и эта рожа по описанию была "как небо" - необъятных размеров. Кроме того, рожа эта выглядела злой и уставшей. Однажды Петюня, вернувшись домой после очередной мощной попойки, увидел своё отражение в зеркале и обомлел. На него смотрел бородатый сорокапятилетний мужик, смотрел зло и презрительно. Петюня тогда завесил зеркало какой-то тряпкой и долго к нему не подходил. По крайней мере, пока не протрезвел.
Рожа смотрела так же - презрительно и с недоумением. "Зачем я здесь?" - читалось во взгляде. "Сидел бы лучше с корешами в сауне, пил пивко и горя не знал! А, вот, приходится красоваться". Рожа и Петюня некоторое время смотрели друг на друга, а потом рожа неожиданно заорала благим матом так, что Петюня вздрогнул:
- Яааааа...чесслоооовооо...выбираааай...мы защитииим...голосуууй!
-Ты чё орёшь, придурок?! - ощетинился Петюня, почуяв, как злость Рожи перетекла к нему через экран и мгновенно разлилась по всему телу.
- Работа такая! - осклабилась Рожа и подмигнула, да так смачно, что Петюня скривился. - Ты, вот, отдыхаешь, а я - работаю!
- Имею право! - обиделся Петюня, - законные два выходных!
- Это наших рук дело! - заулыбалась Рожа, - а то пахал бы всю неделю! Голосуй! Защитим!
- Да пошёл ты! - Петюне вдруг стало тоскливо, как на похоронах и чтобы хоть как-то поднять настроение, он сгонял на кухню и вернулся с ещё одной полторашкой пива. Потом резким движением крутанул пробку и присосался, как пиявка, к горлышку. Рожа судорожно сглотнула и глаза её увлажнились.
- Балтика?
- Ага! Она, родная, - Петюня оторвался от бутылки и насмешливо посмотрел на Рожу: "Будешь?"
- На работе не пью! Не положено, - вздохнула Рожа, страдальчески закатив глаза.
- А мне положено! - довольно хохотнул Петюня и сделал ещё один затяжной глоток. Больше для того, чтобы подразнить Рожу.
- Ну, я так понял, что голосовать за меня ты не будешь?! - обиделась Рожа, - тебе и так нигде не дует...
- Правильно мыслишь! Не люблю я таких...горлопанов. Наобещают, а потом до дела дойдёт - не помнят ни шиша! Ты же обещал! Яааа? Когда??? Да вы не так поняли!!! - Петюня чуть бы не сплюнул, вспомнив в последний момент, что он у себя дома, а дома не плюют. Он слегка захмелел, и злость, переполнявшая организм, куда-то испарилась, на душе стало благостно и тихо. Как в храме.
Петюня вдруг вспомнил мамку с батей, как шли они втроём по широкому васильковому полю. Где-то в вышине звенел жаворонок, ветерок лохматил волосы, грело солнце. И было Петюне хорошо. Будто жаворонок этот попал к нему в душу и пел там свои весёлые песни - о любви, о дружбе, о счастье. И не было там никаких рож с их громкими лозунгами, никаких "чесслов" и "выбирай сердцем". Потому что сердце - ему ведь не прикажешь. Оно тянется к любви, к свету, к тёплому слову.
Рожа вдруг побледнела и стала таять, испаряться. Петюня ничего этого не видел. Он спал, как младенец - слегка посапывая носом и довольно улыбаясь. Впереди маячили выходные, сулившие необыкновенные приключения. Почему необыкновенные - Петюня сказать не мог, даже под пытками. Может, ему просто так хотелось. Кто его, Петюню, знает!