Волна военных переворотов продолжает катиться по бывшей Французской Африке. Вслед за Гвинеей, Буркина-Фасо, Мали и Нигером военные взяли власть в Габоне, отстранив клан Бонго, правивший страной с 1967 г. Возможно, что и это не последний переворот: в Камеруне и Бенине имели место демонстрации с требованиями отстранения правительств. Показательно, что там среди демонстрантов были замечены флаги России и портреты президента Владимира Путина, которые стали символами переворотов в Буркина-Фасо, Мали и Нигере.
Только ленивый не написал, что африканцы выгоняют Францию из её бывших колоний, и призывают Россию на роль привилегированного союзника. Однако причины взрыва ненависти африканцев к бывшей метрополии и, соответственно, любви к России объясняются довольно невнятно. Стандартное объяснение как будто сошло со страниц газеты «Правда» 1960-х или 1970-х гг.: мол, перевороты – это продолжение борьбы африканцев с неоколониализмом, который угнетает/грабит/навязывает свои правила, и к тому же тормозит развитие Чёрного континента. Поэтому, мол, африканцы и обращаются к России, выступающей против колониального наследия и за суверенитет африканских стран.
Примерно это и вещает пропаганда новых военных режимов, перемежая проклятия в адрес «французских колониалистов» здравицами в отношении России. Но пропаганда не объясняет произошедшее, а всего лишь мобилизует сторонников военных. И обозначает их позиции Франции и России.
Придётся начать с истории. Независимость африканских стран – вовсе не плод «национально-освободительных движений», а результат краха колониального проекта Западной Европы. Проект этот базировался на благих намерениях: спасение африканцев от работорговли и кровавых походов мусульманских племён, внедрение современных методов ведения сельского хозяйства, строительство коммуникаций, эксплуатация недр, насаждение образования и медицины. Взамен на эти благодеяния африканцы должны были уступить колонизаторам часть земель (на них планировалось расселить европейских безработных – пусть фермерствуют, а заодно учат африканцев), а также трудиться на плантациях и рудниках – ведь нужно же было метрополиям компенсировать затраты на спасение «чёрных братьев»! Можете смеяться, но в конце XIX века всё это выглядело благородно, разумно и вполне осуществимо.
На деле сразу «что-то пошло не так» - точнее, почти всё (правда, набеги работорговцев колонизаторы пресекли, а рабство запретили). Заселить саванны белыми фермерами не получилось (кроме нынешних ЮАР, Зимбабве, частично Анголы и Намибии) – желающих оказалось мало, а условия жизни слишком тяжёлые. Природных богатств, на которых строился основной расчёт колонизаторов, оказалось не так много, а добывать их в большинстве случаев слишком тяжело и невыгодно. Коммуникации прокладывались только в интересах колониальных администраций, военных ведомств и малочисленных очагов современной экономики. Образование и медицина внедрялись, но в крайне незначительных масштабах – слишком затратно. Зато приобщение африканцев к цивилизации осуществлялось жестокими, иногда просто зверскими методами.
В начале ХХ века Европу потрясли сообщения из Свободного государства Конго – не колонии, а собственности короля Бельгии Леопольда II, где процесс «цивилизования» коренных жителей вылился в неописуемые зверства и привёл к массовому вымиранию туземцев. Взбешенные главы европейских стран отобрали Конго у короля и заставили Бельгию сделать его нормальной колонией и попытаться как-то исправить ужасные последствия «цивилизаторства».
После Первой мировой войны Лига наций объявила о равенстве всех рас и народов, что поставило под сомнение сам факт существования колоний. В 1930-е гг. европейские политики начали говорить, что колонии – временное явление, и что, когда африканцы достигнут достаточной степени развития, они получат независимость. После Второй мировой войны идеи равенства полностью возобладали, а содержание колоний, в силу того, что расходы на них стремительно росли, стало нерентабельным. Готовясь к уходу из Африки, колонизаторы начали срочно готовить местные элиты к независимости, привлекая их в университеты и завлекая в политические партии.
Однако к «Году независимости Африки» - в 1960 г. её получили сразу 17 стран – качество спешно созданных элит оставалось крайне низким. Чего стоят выбранные колонизаторами главы государств, как людоеды Бокасса (ЦАР), Иди Амин (Уганда) и садист-психопат Масиас Нгема (Экваториальная Гвинея)! Их посадили в президентские кресла потому, что выбирать-то было особенно не из кого.
Уход колонизаторов из Африки отнюдь не был бегством перед лицом «национально-освободительных движений» - их попросту не существовало, и появились они лишь в начале 1960-х в португальских колониях, ЮАР, Родезии и Намибии. Это было похоже на бросание фирмы бизнесменом, когда продать её невозможно, а продолжать содержать невыгодно.
Колониальная эпоха ознаменовалась как зверствами и эксплуатацией коренных народов Африки, так и определёнными достижениями – всё-таки кое-какие школы, больницы, дороги и современные предприятия были построены. Но тяжелейшим, до сих пор не изжитым её наследием стало привитая африканцам безответственность: несколько поколений бездумно выполняли приказы белых господ. И выпестованные европейцами африканские элиты в большинстве своём старались жить, как «белые» (точнее, так, как они представляли жизнь господ, состоящую из безделья и всяческих наслаждений). А на политическом уровне получившие независимость страны рассчитывали только на помощь бывших метрополий. В чём виноваты сами метрополии: в процессе бегства из Африки они внушили африканцам, что страшно стыдятся колониализма, и что будут им всячески помогать.
И действительно помогали. В бывших колониях бывшие колонизаторы построили тысячи школ и больниц, предоставляли гранты студентам, обучали и вооружали местные армии. При необходимости местные режимы спасали от повстанцев французские (в Нигере, Мали, Буркина-Фасо, Кот-д'Ивуаре, Чаде, ЦАР и Джибути) и бельгийские (в Конго) войска. Гуманитарная помощь шла таким могучим потоком, что в некоторых странах крестьяне забросили свои хозяйства – зачем надрываться, если «проклятые колонизаторы» бесплатно привозят муку и консервы? В бывших колониях Западной Африки французы ввели франк КФА – конечно, чтобы контролировать их финансы. Что трудно считать эксплуатацией и угнетением, учитывая, что бюджеты зоны франка КФА в большой степени финансировались Францией. Так, бюджет Нигера на 25, а в некоторые годы на 38% состоял из французской помощи.
В результате ряд африканских стран (не все – есть и богатая Ангола, относительно благополучные Ботсвана и Кения, довольно развитые Нигерия, Сенегал и Кот-д'Ивуар) превратились в своего рода наркоманов, полностью зависимых от бывших метрополий. Как наркоману нужно постоянно увеличивать дозу, так и бывшие колонии требовали всё больше помощи. А так как экс-метрополии со всё большей неохотой шли навстречу экс-колониям, те регулярно устраивали политические демарши, напоминая «белым» об их исторической вине и обязательствах перед потомками угнетённых
Ещё одна проблема – в том, что относительно молодое поколение африканских элит – таких, как офицеры, устраивающие перевороты – воспитаны в убеждении в исторической вине и неоплатном долге бывших колонизаторов. И любой отказ дать ещё больше денег, хлеба и оружия, послать ещё больше солдат для борьбы с мятежниками в Сахаре они воспринимают как оскорбление и нарушение обязательств. Недовольные требуют от «белого» Судя по тому, какую поддержку офицеры-переворотчики получают от простых граждан, те тоже убеждены в неоплатном долге и злокозненности «белых».
Непосредственным поводом для переворотов в Буркина-Фасо, Мали и Нигере стало недовольство местных военных недостаточной, по их мнению, помощью французов в борьбе с повстанцами-туарегами, хотя Париж рассчитывал, что основную тяжесть войны всё же возьмут на себя местные силы – всё-таки это их страны, это их войны.
При этом отношение к Франции и Западу в целом в странах с военными режимами неоднозначное. Государственный язык там французский, и отказаться от него не могут нигде, ибо коренные жители говорят на разных языках. Мали недавно снизило статус французского языка, сделав государственными аж 13 местных, но бесперспективность этой акции, не говоря о негативном влиянии на образование, не вызывает сомнений.
Почти все образованные люди этих стран учились в вузах Франции, с Францией тесно связан бизнес, армии обучены французами и вооружены французским вооружением. Все состоятельные африканцы посылают детей в европейские и американские вузы, лечатся в Европе и США, и там же имеют недвижимость. В основном во Францию бегут миллионы африканцев, ужасно страдая и часто погибая по дороге.
Звучащий над Западной Африкой лозунг «France degage!» (Франция, убирайся!) – это не столько клич ненависти к бывшим колонизаторам, сколько подростковый бунт против сурового отца, заставляющего делать уроки, не разрешающего играть на приставке и отказывающегося купить новый смартфон. А такой бунт почти всегда заканчивается примирением. Хотя и на новых условиях. Поэтому многие эксперты считают, что антифранцузские и антизападные лозунги переворотчиков – это торговля с элементами шантажа, при помощи которого новые лидеры Чёрного континента хотят вытребовать у Франции и Запада большей помощи на более льготных условиях.
Россия, с одной стороны, воспринимается как государство, не участвовавшее в колонизации Африки, а значит, свободное от вины перед ней. При этом Россия делает упор на то, что не собирается навязывать африканцам правила жизни. Те же французы, обычно закрывая глаза на «художества» местных элит, порой вдруг взбрыкивали и требовали от них демократии и соблюдения прав человека. Этим российская позиция вполне устраивает часть местных элит, особенно военных, которым надоели призывы французов проводить выборы (да ещё честно!), договариваться с повстанцами и соблюдать права ненавистных туарегов.
Но, с другой стороны, у России нет и обязательств перед Африкой – она никогда не обещала её кормить, защищать и финансировать. Поэтому, если африканские режимы попытаются так же, как и от французов, требовать от Москвы, например, миллион тонн хлеба или танковую дивизию, отношения могут разладиться. Подобно тому, как охладели африканцы к Китаю, который инвестировал в Африку десятки миллиардов, но не соглашается бесплатно кормить население, вооружать армии и посылать туда свои войска.
Трудно предугадать, когда и чем закончатся африканские перевороты. Скорее всего, рано или поздно отношения с Францией нормализуются, и, по-видимому, африканцы выторгуют какое-то увеличение помощи. Но вряд ли существенное: с экономической точки зрения богатства африканских недр европейцам и американцам не очень интересны.