Тяжелый период в жизни Брейгеля надолго не затянулся. Уже в 1563 году он решил жениться и переехал в Брюссель, а в его живописи обозначился перелом к просветлению. Что касается женитьбы, то, по рассказу Карела ван Мандера в его сборнике биографий некоторых живописцев, еще в Антверпене Брейгель близко сошелся со своей служанкой и даже обещал на ней жениться, правда, при условии, если она перестанет его обманывать. Даже пригрозил, что всякий раз, когда она будет врать, он будет делать зарубку на палке и, когда палка покроется зарубками, бросит лгунью. Увы, ненадежная служанка так и не смогла перебороть свою лживую натуру, и их связь не привела к семейному союзу.
Но у Брейгеля, видимо, уже тогда появилась и другая привязанность: дочь его давнего наставника Питера Кука - Мария. Карел ван Мандер так описывает этот эпизод жизни мастера: "Брейгель учился живописи у её отца, с которым потом и породнился, женившись на его дочери, которую он в детстве, живя у Питера Кука, часто носил на руках». Единственным условием, которое ему поставили родители невесты, было переехать в Брюссель, чтобы жить подальше от непутевой служанки. Марии Кук было 18 лет, жених на 20 лет старше.
Возможно, переезд в Брюссель, новые впечатления и новые впечатления, жизнь с молодой любимой женой и умной, деликатной тещей (у них были на удивление отличные взаимоотношения), рождение первенца, названного в его честь тоже Питером, благотворно и целительно отразились на эмоциональном мире художника. Среди близких, любящих людей его душа смягчилась и понемногу оттаяла от прежних гнетущих страданий. Смятение, ожесточенность и безверие уступили в его душе место любви и мудрости. Среди кипения человеческих страстей, пороков и зла он научился находить островки красоты и радоваться ей, полюбил природу.
Быть может, именно тогда он пишет серию пейзажей под общим названием "Месяцы" или "Времена года". Удивительно: всего 3 года отделяют "Безумную Грету" и "Триумф смерти" от "Охотников на снегу" и "Жатвы", но какая же пропасть между ними!
Там - надрыв, отчаяние и тоска, здесь же безмерное спокойствие, там страх, безверие и ненависть, а здесь любовь и вера, и, наконец, там хаос, апофеоз разрушения и смерти, а здесь - триумф жизни и красоты.
Если попытаться определить главное, что есть в брейгелевских пейзажах, то, пожалуй, это будет их зрелищность и всеохватность. Брейгеля не интересуют ни детали, ни подробности. Его мало занимает, как крестьяне собирают урожай или выгоняют стадо, ибо крестьяне для него, так же как деревья, дома и все остальное, лишь частица великого целого, великой панорамы жизни, которая разворачивается перед ним. Материя жизни, бесконечное перетекание из одной формы в другую, ее неистребимая сила и беспредельность - вот единственное, что восхищает и вдохновляет его.
Пожалуй, только теперь в этих великолепных, грандиозных пейзажах в полной мере и в полную силу раскрылось все огромное дарование так медленно и неровно созревающего художника. Только здесь выяснилось, что он художник беспредельного. Ему тесно в наших земных пределах, недостаточно быть гражданином Брюсселя или Нидерландов. Он чувствует себя гражданином Вселенной, и потому пейзаж в "Жатве", "Охотниках", "Сенокосе" - меньше всего Нидерланды или Бельгия, это земля в ее планетарном, космическом значении. Пожалуй, ни до, ни после Брейгеля эта идея о громадности и бесконечности земли, о ее принадлежности к разряду космических явлений не была выражена так исчерпывающе, как в его "Временах года".
Пройдет еще немного времени, и Брейгель станет писать только человека, ибо в человеке ему откроется та же самая неистребимая жизненная сила, которую он обнаружил в природе.