Гаршин расположился в гостевом доме и пока кухарка, жена Егора-крестьянина готовила обед (время близилось к полудню) пошёл прогуляться по селу. К князю Давиду Давидовичу его вероятно не пустят да и ладно. С секретарем сподручнее дознание вести. Не нужно сосредотачиваться на письме. Поэтому в хозяйский дом он не пошел, но сад осмотрел. По его вкусу - мрачноват! Кусты сирени выше головы, туи. Да хмель оплетал изгороди там, где оставалось место промеж деревьев и кустарников. Яблони, розы... цветник в саду оказался богатый.
За Гаршиным всё время прогулки наблюдали люди из челяди. Как он понял, в сад ходить было не положено кому ни попадя, и Гаршину по первой преградили дорогу. Но потом, повинуясь жесту, тень от которого мелькнула в проёме двери, ему освободили путь с немым поклоном, но продолжали наблюдать в надежде осуществить препятствие в любой момент. После хозяйского сада далее Иван отправился вдоль речки, свернув раз, свернул два и оказался на тропинке, ведущей в гору.
— Эта ли тропинка к дому ведьмы? Видимо, да... — сказал и пошёл по тропинке вверх. Не доходя до самого дома метров пятьдесят, он заметил открытое окно на втором этаже. Оно трепыхалось на ветру, и ставни со стуком бились о стену. Это на миг задержало Гаршина на месте и он решил вернуться. Рассудительность говорила, что если бы кто-то был внутри, наверняка прикрыл ставни. Не слушать же стук? Это неприятно.
Развернувшись, он даже немного повеселел. Мысль о том, что придётся обследовать заброшенное здание, угнетала. Он не любил развалины, необитаемые пространства, захламленные и неприютные. Лишь намёк на то, что он вдохнёт пыль и плесень, рискует зацепиться или испачкаться внушала отвращение. В некотором роде Гаршин был перфекционистом. Чистота и порядок были ближе его натуре, чем противоположные по свойству качества. Он спустился с холма и повернул в сторону противоположную сторону. На него налетел небольшой ветряной шквал. Прямо вот карманный такой. И Гаршин заметил краем глаза, что вверх по холму поднялась фигура. Он оглянулся и уловил край плаща незнакомца, который скрылся за кустом калины.
Возвращаться он посчитал плохой идеей. Нет и нет. Он не привык метаться и, раз приняв решение, не торопился его менять.
— Встретимся позже. Неплохо и то, что удалось узнать: кто-то в доме на холме действительно живет.
Он не без удовольствия прошёлся по селу, любуясь идиллической картиной пасторали с запахами скошенной травы, ягодного компота и свежего коровьего навоза. Как ни странно, запах навоза Гаршину нравился. Он не признавался никому, но это чувство пришло из детства. Первые годы жизни он провел в деревне. Отец оказался жесток к маман, посчитал её недостаточно подходящей его обществу и сразу после родин сослал в деревню. Собственно, и женился он ради денег. Проигрался, нашел невесту из купеческих, чтобы поправить финансы без оглядки на внешность, и просто сплавил её подальше. Не ожидал он, что мать его возьмёт в руки все денежные дела и не позволит транжирить своё приданое.
А после родов она поправилась, налилась румянцем и из тощей длинноносой страшилки превратилась в даму "кровь с молоком" быстро прижав муженька к ногтю. Хочешь не хочешь, пришлось ему остепениться. И даже по службе пошёл...
Обед Егорова жена приготовила знатный. Трюфелей, конечно, не подала, но стол пестрел разносолами. И помидорчики, и огурчики, лучок зелёный, окорок запечённый. Картошечка и борщ со шкварками по-деревенски. К столу пожаловала Милица. Её приодели и вывели, как невесту, на смотрины. Гаршин ажно оторопел. Стала барышня ещё краше, чем была. Но красота уже не та, простоволосая, а другая. Такая, что привстать, ей Богу, хочется и поклониться. Он сделал кивок и вдруг голову пронзила мысль: а не его ли женихом выставить хотят? Припомнил, что барин любит пристраивать своих бывших. Но тут же отмёл её. "Зачем же вылавливали? Какого рожна?"
Но Гаршин решительно попытался взять себя в руки. Милица, как на зло, смотрела говорящим томным взглядом, сбивая статского советника с панталыку. "Что же думать? Вот влип, так влип. Быстрее бы прибыли люди из следственного комитета. А то становится малость не по себе", — нервно размышлял Иван Петрович, и руки его с вилкой наперевес слегка подрагивали.
До сна он места себе не находил. Милица крутилась рядом, вытаскивая его на разговор. Только вот что она хотела услышать, Гаршин так и не понял. Он всё время избегал смотреть на неё опасаясь каких-то неведомых чар, и сбегал от разговоров. Вдруг в нём проснулся первобытный суеверный страх. Стал опасаться, что его здесь обманут, окрутят, околдуют и женят. Пусть в жены и прочат прелестную девицу, но всё равно... Такого раньше с ним никогда не происходило.
Продолжение следует....