Принцесса без горошины

Здравствуйте, с вами Дежурный!

В трубку недовольно и жалостливо бурчал оперативный дежурный Барсёночкин:

- У нас молоденькая девушка. Практически ребёнок. Вся избитая...

Он как-то сентиментально, по-старчески, озвучил адрес, на который нам предстояло выехать, и отключился, продолжая нервно бубнить куда-то в просторы дежурной части. Отношение Барсёночкина к этому выезду мы понимали и искренне разделяли, у него на тот момент дочке было пятнадцать, моя ещё только перешла в пятый класс...

Поздняя осень, конец ноября. Старый деревянный одноэтажный дом на две квартиры. Маленькая однокомнатная квартира с минимальными удобствами, без ванной, без воды, с туалетом в пристройке, бедно, по-старушечьи, обставленная, но чистая и по-своему уютная. На кухне сидит очень пьяный молодой мужчина, практически "лыка не вяжущий", заваливающийся по стене и на вопросы опера отвечающий что-то совершенно невнятное вроде "мня-мня-мня"... Забрали его в отдел, опер пошёл к соседке, полуглухой бабуле, может быть она прояснит ситуацию...

На кровати лежит совершенно нагая молоденькая девушка, вся в кpoвоподтёках разной давности - от свежих, ярко-фиолетовых, до застарелых, уже желтовато-зелёных. Тело её настолько совершенно, что могло бы принадлежать сказочной принцессе или античной богине. Мы с криминалистом сличаем фото на паспорте, найденном в сумке, висящей на спинке стула, с предполагаемым оригиналом и не можем найти ничего схожего, кроме овала лица, формы лба и ушей... Из паспорта на нас лукаво смотрит милое треугольное личико девятнадцатилетней девочки, неуловимо похожей на лисёнка. На кровати - практически до неузнаваемости избитая женщина непонятного возраста. Лицо вздyто, отёчно от побoев, нeузнаваемо от гемaтом, глаза заплыли, открыть их невозможно, нос явно слoман, при надавливании хрустят отломки. Губы разбиты, из pан на красной кайме губ подтекает кpовь. Зубы верхней и нижней челюсти частично подвижны, шатаются, лунки их подкравливают при надавливании. При осмотре головы я замечаю припухлость в затылочной и теменной области, сообщаю следователю, что в чеpепе нас скорее всего будет ждать сюрприз в виде одной или нескольких гемaтом. На ощупь все кости целы, кроме носовых, уже потом выяснится, что есть линейный перeлом костей чеpепа - трещина, которую нащупать при осмотре невозможно...

Вместе с опером прибегает бабуля-соседка, которой очень любопытно, вчера она гостила у сестры и не застала ссору, и теперь хочет стать понятой.

- Никогда в понятых не бывала, - говорит она следователю доверительно, и тут взгляд бабули падает на кровать.

Она в ужасе отступает назад.

- Господи, Анфисушка... Да что с тобой этот ирод сделал-то...

На мой вопрос, знает ли она что-нибудь про эту семью, бабуля отмирает и, решительно повернувшись к убитой спиной, говорит:

- Жили Пантелей и Анфиса тут с начала октября. Сперва он один был тут, ему жильё от бабушки досталось. Анфиса к нему от родителей ушла, они сильно пьющие, я их трезвыми и не видала, наверное. На соседней улице живут. Пантелей нормальный парнишко, хозяйственный, неспокойный только, с детства какой-то дёрганый был, верчёный. А смотрю, Анфису встретил, и всё по вечерам ходят под ручку по улице. Она с учёбы вернётся, он с работы, и идут как голубки. Любил он её, подарки дарил, наряжал, но как выпьет, так совсем дурной становится, ревнует ко всем, и раньше бивал её, слышала я через стенку, но несильно вроде. А тут вишь...

На морщинистых щеках бабушки показались слёзы.

- Мой-то Павлуша, бывало, и пальцем меня не тронет, а как выпьет, спать ложился... Золотой был муж...

Стояли мы и молча смотрели, и слов у нас не было. К чему тут слова...

С уважением, Дежурный