" Ну Петенька, ну гаденыш, я тебе покажу отдых!" Антонина рвала и метала. Рвать она умела хорошо, не сошьешь. Метать и того лучше - не найдешь, а если найдешь подымать уж точно будет нечего. Она жестом зрителя гладиаторских боёв ( большой палец вниз) определила мужнину судьбу.
Подозрения грызли с самого начала. Первое : сам факт, что Петька захотел её поздравить с юбилеем.
Второе: что оторвал зад от дивана, выпустил пивас из волосатых лапок и купил не хухры мухры, а целую путевку в санаторий.Зная мужнину жадноватость и безалаберность, не удивилась бы, если бы купил половину путевки. Такого не бывает? Ха, это вы с Петей не знакомы.
От удивления сразу не поняла, что путевка на одного человека. Потом, когда дошло, пожала плечами. А почему бы и нет? Лучший подарок на 20 - тилетний юбилей совместной жизни - отдых друг от друга. Ехала в предвкушении, как будет тюлениться на пляже, есть яблоки и виноград, омывать в лазурных волнах свой пятьдесят четвертый размер организма.
Но не тут то было! Номер Антонину не сразил наповал, а попросту убил. Сразу, без контрольного выстрела. Щелястые рамы с пыльными шторами, чуть надкушенное молью покрывало, табуретка и знаменитый дуэт: гранёный стакан и графин. Жаль, что в графине была вода, очень жаль. Большой балкон немного скрашивал руины Антонининых надежд. Но выходил на большую стройку и на пункт приема стеклотары одновременно. Дивное сочетание очереди из маргиналов и звуков молота, заколачивающего сваи заставило вспомнить все выражения дедушки Тараса, которые удалось услышать в деревеньке Волокуево, куда ездили с Петей на медовый месяц.
Только море было теплым и лазурным, как и мечталось. Яблоки и виноград стоили, как шуруп от " Боинга". Серая столовская котлета прилипала к зубам. После овсянки хотелось взвыть псинкой Баскервилей, а кофе... Это были писи сиротки Аси без примеси кофейных зёрен.
Даже отсутствие волосатого Петиного пуза в пределах шаговой доступности не могло заставить Антонину пробыть в этом узилище для отдыхающих ещё неделю. Хотя морюшка, конечно, было жалко.
Квартира встретила ароматом мусорных вёдер и кладбищем нестиранных носков. Что ж, вполне предсказуемо. Пахло бухлом, причем почему- то из любимой Тониной вазочки и кошачьей миски. Кот породы " свол@чь обыкновенная" спал на диване, муж вольготно расположился на усыпанном крошками ковре.
Муж и кот , узрев хозяйку, хором икнули. От обоих тянуло перегаром:
- Милая, ты внезапна, как понос! - изрёк муж и захрапел.
Брезгливо поджав губы, прошла в спальню. Мужа знала более, чем хорошо, поэтому сдернула покрывало. На пол посыпались томик Хайяма, шкурки от колбасы и половинка тульского пряника. Пряник отфутболила ногой на кухню:
- Тебе , между прочим оставил, поделиться хотел!
- Этим тоже хотел поделиться? Антонина двумя пальцами держала женские стринги. Стринги были шок- расцветки: в весёлых розовых поросятах.
Муж понял сразу: будут бить. Вместе с котом, за компанию. Кот такую компанию в гр# бу видел. Поэтому, охая и качаясь, резво юркнул под диван.
Антонина вооружилась до зубов: по чугунной сковородке в каждой руке. Ими владела мастерски. Ещё бы, за двадцать лет супружеской жизни..
Привычно замахнулась..
Вдруг в глазах защипало и стало горячо. Господи, почему так? Почему?
Ведь замуж выходила, как лампочка светилась от счастья. Любила Петьку, обормота эдакого. А он..
На свидания к ней из мореходки бегал. Птицей взлетал по высоченном у забору. Раз зацепился, брюки треснули. Так и явился, виляя полужопками, чтобы заметно не было. Хорошо, что родители уже спали. Так они и сидели на кухне, ели мамины пирожки, целовались, хохотали и зашивали штаны.
Куда все делось, куда?!
Петр потрясённо молчал. Давно и прочно про себя называл супругу мастодонтом, бегемотом и похлеще. А сейчас всхлипывала, как обиженная малышка. Губки бантиком, пружинки каштановых волос вокруг лба, как в юности:
- Тонь, я свин. Хочешь, врежь ты мне этими сковородками, только не плачь, Тонь..
Робко привлек жену к себе. Дышал в сторону, чтобы не так несло перегарищем.
Что- то лопнуло в Антонининой душе. Что- то тяжкое, больное, гадкое лопнуло, и такая нежность захлестнула. Вытерла слезы и голосом с давно забытыми интонациями произнесла:
- Иди сюда, половинка ты моя оборзевшая!
