Наступает вечер, лучшее время пойти на море и одновременно самый ленивый момент дня.
Почти 12-летний Платон бодро перешагнул из предпубертата в пубертат и настойчиво сбивает наш оздоровительный настрой, категорически отказываясь от пляжных забав, не поддаваясь ни на шантаж лишить гаджетов, ни на подкуп "куплю тебе тот салатик в кулинарии".
Пупс до последней капли крови отстаивает свое право лежать в кровати каждую свободную минуту, и ни за что на свете не готов покидать заваленное книгами, тарелками и подушками гнездо.
Ситуацию спасает Ева, одуревшая от домосидения, она пресекает мои попытки протянуть время и саботировать пляж.
Безупречно голубое "ни облачка" небо отнимает последнюю надежду на проливной дождь с грозой, тяжело вздыхая, я натягиваю купальник и шляпу и мы выползаем из приятной прохлады на теплую улицу.
На улице я с удивлением смотрю на еле волочащих ноги и коляски с младенцами матерей, проведших весь день на солнце, и искренне им сочувствую.
Мы с дочерью витиевато рассуждаем, что нам точно нечего делать на пляже часами, и вода уже холодная, и ветер поднимается, и закат не такой живописный, как год назад, окунемся дабы намочить купальники и сразу двинемся обратно к обильному ужину и мягкой кровати.
Ближе к пляжу нетерпеливая Ева убегает вперед, роняет платье и тапки на песке и с размаху прыгает в морские объятья .
С лицом страдающей ради блага детей матери нарочито медленно спускаюсь я к нашему любимому пляжу, вздыхаю, стаскиваю льняной сарафан через голову и вешаю на забор, аккуратно как по-линейке ставлю парусиновые туфли и решаю если не плавать, так хоть йогу сделать на влажном, тонкими узорами любовно уложенном морем, песке.
Ноги на ширине плеч, ступни параллельны, расправляю и опускаю плечи, вытягиваю шею, выпрямляюсь всем телом.
Поднимаю вверх руки, встаю на цыпочки, закрываю глаза, делаю большой вдох, медленный выдох и неожиданно попадаю в момент внезапного абсолютного беспричинного счастья.
Мои чувства обостряются, море отчетливо пахнет арбузом и солью, ступни ритмично омываются пенными шелестящими песком волнами.
"Хорошшшо", - озвучивает мои мысли первая волна
"Дышшшшииии, шшшшесть-семь", - подхватывает вторая
"Тишшшше, тишшше", - убаюкивает третья.
Косые лучи заходящего солнца греют мягко и уютно, как бок большой беленой печи в бабушкином доме моего детства.
Активных детей с водяными пистолетами и обливающих друг друга пивом студентов сдуло в школу, их родителей - в парижские офисы, на пляже остались только прозрачные от счастья и недосыпа мадонны с пахнущими молоком груднички и трепетные молодожены всех возрастов.
Парочки фотографируются в картинных позах на фоне заката,потом по щиколотку в воде, в конце-концов смущенная невеста в длинном платье падает в воду, жених ее героически спасает, а фотограф быстро щелкает те самые живые кадры, которые потом будут разглаживать морщинистыми руками и показывать удивляющимся "ты тоже была молодая?" внукам.
Ева ныряет до синих губ, а потом дрожащая приходит погреться об меня, сухую и горячую, я стоически терплю, больше ей греться не об кого.
Мы вместе завершаем йогу, скрабим песком пятки и пальчики, а потом руки до плеч и ноги до бедер, смыть песок заходим в море, чуть прогревшееся наверху и холодное в глубине.
Щиплет едва заметная царапина на пальце и по слегка выбившейся пряди заползает под шапочку свежая вода.
Недолго плаваем, чуть скользя под поверхностью, и оставляя пузырьковый след от дыхания, выходим на берег, не спеша одеваемся и молча идем домой.
Море распутало цветные запутавшиеся нити-мысли, смотало в аккуратные клубки, в голове приятно пусто, отполированная песком и пропитанная солью кожа чувствует даже самое легкое прикосновение ткани.