Чёрные полосы, белые полосы -
Жизнь то целует, то тянет за волосы.
С мёртвого моря - возносится в горы,
Тишью лесов - заменяет просторы.
В каждой секунде ища продолжения -
Мы принимаем простые решения.
Вроде не сложные, вроде не важные -
Так… не решенья, а что-то мультяшное.
Всё несущественно, всё незначительно,
Только вот знаете, что удивительно -
Каждый наш взгляд, каждый жест или слово -
Мы не способны попробовать снова.
Всё что сегодня творят человеки -
Через секунду застынет навеки.
И не изменишь, не скажешь, не смоешь.
Не возвратишься, не спрячешь, не скроешь.
Встречи пропущены, мысли забыты,
Окна захлопнуты, двери закрыты.
Это важнее, а это попозже,
Здесь сэкономим, а здесь подороже.
А оглянёшься - застыла скалою,
Вся наша жизнь, что казалась игрою.
И как всегда обвиним во всём случай:
«Ну почему я такой невезучий!
Ну почему всё не так, да не эдак!
Ну почему ничего то и нету!»
Все виноваты - судьба или боги,
Иль повороты неровной дороги:
Были бы счастливы, да не случилось -
Не повезло, не срослось, не сложилось...
Только однажды ты встретишь кого-то,
А он счастливый бежит на работу,
Беды, невзгоды - встречает улыбкой,
И свою жизнь не считает ошибкой.
Полосы чёрные, полосы белые,
Только поступки чуть более смелые
В чём-то слабее, а в чём-то покруче,
Ну а по сути - ничем он не лучше.
Только он счастлив, а ты всё страдаешь,
Он проживает, а ты выживаешь
И непонятно, но просто до жути -
Знаешь откуда счастливые люди
Счастье берут? Просто в это мгновение
Счастье ведь тоже - простое решение…
Новое знание... нет, новое мироощущение не давало мне покоя. Если раньше я мог спокойно отгородиться от внешнего мира и жить в своих мыслях, то теперь в этом мире я видел себя. Каждая частица вселенной - была моей частью. Каждый человек, каждое существо, да даже камни у дороги были частью меня, и я это чувствовал. В каждом событии, происходящем вокруг, я видел отблески своих желаний и стремлений. Окружающий мир, который раньше был чем-то чуждым, теперь наполнился смыслом. В каждом его движении я видел себя. В каждом шорохе травы и дуновении ветра… В каждом человеке.
Люди. Странные и непонятные существа. Наверное, самые странные из всех, что есть в этом мире. Хотя… с какой стороны посмотреть. Наверное, правильнее будет сказать — самые странные для меня, как одного из них. Да, странные, и в то же время самые близкие. За время своей «изоляции» я совершенно отвык от людей, и теперь я видел в них себя, но совершенно не понимал их поступков. Они постоянно что-то делали, изобретали, к чему-то стремились, причём зачастую придумывали то, что им совсем не нужно. Ведь если разобраться, люди — абсолютно счастливые существа. Просто они почему-то об этом не догадываются. Я не знаю, является ли это особенностью человечества или весь наш мир так устроен… Да, честно сказать, и не хочу знать, потому что это абсолютно не важно. Важно, для меня, было то, что люди… люди, среди которых была и она, люди, одним из которых был я, не позволяли себе быть счастливыми. Почему? Я не знаю. Не узнал до сих пор, хотя поиск ответа на данный вопрос на том этапе стал смыслом моей жизни.
Так закончилось моё «отшельничество». Теперь я мог смело применить к себе какую-нибудь пафосную фразу из романов типа: «Я возвращался к людям!». Звучит донельзя глупо, но именно так всё и было.
К моему удивлению, вернуться оказалось сложнее, чем я предполагал. Несколько жизней были потрачены только на то, чтобы заново научится смотреть глазами и слушать ушами. Моё сознание настолько привыкло не воспринимать подобную информацию, что убедить его в необходимости обратного оказалось ой как нелегко. С другой стороны, торопиться мне было особо некуда. Медленно, но верно я возвращался в нормальное человеческое состояние. Конечно, по мнению обычного человека, назвать моё состояние нормальным было проблематично, но с этой же точки зрения вся моя жизнь являлась чем-то из разряда фантастики.
Время моего «отшельничества», равно как и всё то, что мне пришлось осознать, в корне изменили мои взгляды на жизнь. Мир перестал быть площадкой для игр. Он перестал быть моей игрушкой… Он перестал быть. Я не мог больше воспринимать то, что меня окружало, как «мир». По всем моим ощущениям, «миром» было что-то отдельное от меня, а во всем, что меня окружало, я чувствовал себя. «Мир» вокруг исчез и остался только я. Точнее сказать, не я, а мой организм. Если раньше в качестве своего организма я воспринимал только моё тело, то теперь этим «телом» стало всё, что меня окружало. Было совершенно непонятно, почему раньше, говоря «я», я имел в виду только своё физическое тело. Почему мне это не казалось странным? Наверное, потому что у меня была иллюзия, что я этим телом управлял. Ну да, я мог помахать рукой, встать, сесть, лечь… Но ведь и мир вокруг меня всегда был управляем ничуть не меньше. Чтобы не намокнуть под дождём, я мог встать под крышу, чтобы не упасть, я смотрел себе под ноги. Всё было точно так же. В зависимости от моих действий Вселенная всегда давала мне соответствующий её правилам результат. А если я пытался данные правила нарушать, следовала соответствующая реакция. Точно так же, как мой организм. Разница была только в наборе правил. Ну что произошло бы, если бы я попытался сгибать пальцы против суставов? Стало бы больно. Когда я делал что-то, не соответствующее нормам моего тела, оно реагировало так, чтобы мне не захотелось больше это повторять. То же самое — и в любом из миров. Я мог жить, подчиняясь каким-то правилам этого мира, но стоило мне попытаться пойти наперекор, как Вселенная выдавала такую плюху, после которой… В общем, желание повторить пропадало. Я вспоминал свою прежнюю жизнь, и непонимание единства меня и всего вокруг, казалось мне чем-то фантастическим. Ну как можно было так жить?! Как можно было быть настолько слепым?!
Вселенная со всеми её предметами, людьми, законами, правилами, очевидным и невероятным всегда являлась частью меня. Как рука или нога. Однако при этом Вселенная оставалась частью меня ровно настолько, насколько я был её частью. То есть точно так же, как моё сознание включало в себя весь мир, со всем, что в нем есть, включая маленький камушек у дороги, сознание этого камушка так же было вселенной вбирающей в себя всё, включая меня. Я был крохотной частицей самой незначительной ерунды этого мира. Он мог управлять мной с помощью каждой из своих составляющих точно так же, как я управлял им. Вселенная стала моим телом, но и моё сознание, которое до сих пор казалось мне чуть ли не центром Вселенной, превратилось в маленькую часть этого организма. Наверное, если проводить аналогии с человеческим телом, то я чувствовал себя чем-то вроде нервной системы, потому что единственное, что у меня получалось действительно безупречно, — это чувствовать мир, в котором я живу.
Теперь боль каждого существа этого мира была моей болью. Особенно остро почему-то ощущалась боль человечества, и сам того не сознавая, я начал пытаться от этой боли избавиться. При этом, разумом я ужасно боялся что-либо менять, и поэтому сначала пытался врать себе, что мне всё равно, потом старался убедить себя, что на самом деле я ничего не делаю, пока в один прекрасный момент не осознал свой страх.
Я боялся. И в тот миг, когда я это понял, во мне словно что-то открылось. Я вспомнил самое начало своей жизни. Тот мир, где зародилось это сознание, остатки которого я бережно храню по сей день. Себя, своего брата, жизнь без тела, все мои переживания. Я вспомнил того человека… нет, ребёнка… Маленького ребёнка, который ещё не знал, как устроен мир, который не ведал, как ему жить, но при этом жил. Жил не задумываясь, ни на миг! Просто впитывая в себя всё, что ему дарил этот мир. Ребёнка, который, не смотря на то, что у него не было ни одного повода для этого, был счастлив! А самое главное — я вспомнил, что этот ребёнок делал, когда чего-то боялся.
Я помню, что мы с братом очень боялись высоты. Видимо, это была какая-то физиологическая проблема, потому что, стоило нам посмотреть себе под ноги с высоты более трёх метров, тут же начинала кружиться голова, сердце уходило в пятки и организм цепенел от ужаса. В общем, боялись. Причём оба. В детстве, когда мы были совсем маленькими, даже попытка пройти по мосту над железной дорогой заканчивалась бурной истерикой, когда стали постарше, мы просто старались всячески избегать всевозможных высот. На практике это всегда доставляло нам массу неприятностей. Для других детей, с которыми мы играли во дворе, это было поводом лишний раз поиздеваться. Однако обычно как-то обходилось… до того дня.
Я очень хорошо помню тот день. Мы тогда ещё не общались напрямую. Он ничего не знал про меня, да это и не важно. Думали мы вместе. Во дворе, где мы жили, стояли гаражи. Если кто не представляет, это были такие жестяные строения разнообразных форм и расцветок с покатыми крышами, и основным развлечением местной детворы служило беганье по крышам этих гаражей. Залезть наверх можно было в нескольких местах, а потом, перепрыгивая с одной крыши на другую, добежать куда надо. Гаражи стояли очень тесно, и поэтому даже с нашей боязнью высоты особых проблем не возникало: дырки между гаражами были настолько узкие, что в них и заглянуть-то проблематично. Поддаваясь своим страхам, мы обычно держались подальше от краёв, но как назло там было одно место, где расстояние между гаражами составляло почти метр. Может, больше или меньше — я точно не помню, но факт в том, что там было видно, насколько далеко придётся падать. И в один прекрасный день (уж не помню, с чего это началось) возник спор: а получится ли допрыгнуть с одного гаража на другой. Слово за слово — перешли к делу. Сначала прыгнул самый смелый — это оказалось не так уж и сложно. Потом стали прыгать все остальные. Перепрыгнули все - даже самые слабые, даже девчонки! Все, кроме нас (в лице моего брата). Он даже к краю не мог подойти — какое там прыгать. Естественно, тут же посыпались подначки, смех… Стало так обидно, что… Мы не выдержали и, в ответ на очередную издёвку мой братец сорвался с места и, закрыв глаза, прыгнул. Как мы не схватили в полете инфаркт – по сей день остаётся загадкой. Тем более, что прыгнули мы не совсем удачно, и, когда приземлились на край другого гаража, нога соскользнула и... Благо друзья, видя, что мы падаем, схватили нас за шкирку и упасть не дали. Подначки прекратились, нас похлопали по спине, оценили нашу храбрость и всё вернулось в привычное русло. Но главное было не это. Главное, что в тот момент пока мы летели между гаражами, мы оба поняли: страха на самом деле не существует. Ну, то есть сам страх, конечно, есть, но вот причина, по которой ему следует поддаваться, отсутствует напрочь. И с того дня мы начали учиться справляться со страхом.
Я помню, как на следующий день мы отправились гулять раньше всех. Никто ещё не вышел, делать было нечего — и мы направились к гаражам. Залезли наверх, подошли к месту памятного прыжка и прыгнули ещё раз. Страшно было жуть! Но на этот раз прыгнули нормально. Затем обратно. Потом ещё несколько раз. Это продолжалось несколько дней, пока страх не пропал. Потом были тренировки, в гостях у бабушки, на балконе девятого этажа. Раньше даже подойти к перилам нам казалось чем-то запредельным. Я очень хорошо помню, как мы приставными шагами подходили к перилам, подставляли скамеечку (потому что рост тогда был гораздо ниже) и побелевшими от напряжения пальцами вцеплялись в перекладину, чтобы посмотреть вниз. Подходили, смотрели пару секунд и отходили к стене. Затем возвращались и повторяли процедуру. Правда, тут победить страх окончательно, не дали родители, которые в какой-то момент заметили, что ребёнок торчит один на балконе, после чего отругали и выгнали нас оттуда.
Однако начало было положено. С тех пор при любой возможности забраться на какую-нибудь верхотуру это осуществлялось без малейших колебаний. Деревья, стройки, песчаный карьер — все, что вызывало страх, тут же осваивалось. А потом появились другие страхи. Например, гулять по центру города в разрисованных джинсах (в то время за такое могли серьёзно избить), боязнь прийти на стрелку с гопниками, подойти познакомиться с девушкой на улице, уйти из дома в никуда с младшей сестрой на загривке… Страхов было немерено, но способ борьбы с ними был неизменен: как только я чувствовал, что чего-то боюсь (без какой-либо весомой причины), я тут же воплощал в жизнь то, чего боялся. Да, этот способ не был стопроцентным - очень часто страх был сильнее меня, но рано или поздно приходил момент, когда мне надоедало быть слабым, и тогда я разворачивался к своему страху и смотрел ему в глаза. Стоит заметить, что в таких «гляделках» я почти всегда выигрывал.
Так вот, когда я осознал, что боюсь, я понял: что единственное, что мне мешает жить так, как я на самом деле хочу - это страх. И меня осенило: страх — вот что было первой причиной, по которой люди не могли достичь счастья. Все люди боялись! Боялись умирать, жить, действовать или бездействовать. Даже я, был счастлив только до тех пор, пока однажды не забыл, что страх — это только иллюзия, и не пошёл у него на поводу. Страх перемен наглухо закрывал людям дорогу к счастью, и редкий человек находил в себе силы переступить через него. Почему-то тогда мне показалось, что надо просто всем объяснить, помочь понять. А ещё я наивно посчитал, что именно я смогу это сделать.
Я окунулся с головой в людскую круговерть. Сначала было непривычно. За время своего отшельничества я совершенно отвык от людских страстей. Чтобы понять тех, кто меня окружал, было необходимо стать одним из них. Я неуклюже пытался делать вид, что я совершенно обычный человек, но получалось плохо. Мне было сложно заставить себя хотеть каких-то вещей, которые на самом деле, не имели для меня абсолютно никакого значения.
Тогда я попытался понять, в чём же разница. Чем я так отличаюсь? Что есть такого у меня, чего нет у них? Ну да, конечно, я прожил гораздо больше, чем они, я больше знаю, но ведь это же не важно! Абсолютно не важно! Двадцатилетний юноша, просидевший всю жизнь дома, и человек восьмидесяти лет, объехавший весь мир, тоже отличались друг от друга, но при этом они, по сути, оставались одинаковыми. Просто слегка менялись интересы, взгляды на что-то, но в главном они ни граммулечки не отличались… А я был другим. И все вокруг это чувствовали. На каком-то подсознательном уровне моя непохожесть заставляла людей избегать меня. Нет, я не хочу сказать, что я был совсем одинок. При желании я мог расположить к себе кого угодно, но если не прилагал усилий, то неизменно оставался один. Для достижения поставленной цели – это было недопустимо. Сложно объяснять что-то человеку, который считает тебя чужаком. Я начал искать причину своей непохожести — и нашёл. Причём нельзя сказать, что это было связано с каким-то событием типа «После этого разговора меня осенило...» или «События заставили меня заметить то, что было у меня под самым носом...» Нет… Просто я думал, анализировал, а потом понял, что разучился врать себе, причём совсем. Нормальный среднестатистический человек настолько привыкает ко лжи, что перестаёт лгать себе только после смерти. Но я так привык умирать, что невозможность лжи въелась в меня до такой степени, что я даже не представлял себе, как можно иначе. И ведь именно отсутствие лжи позволяло мне видеть и чувствовать этот мир во всей его полноте. Ещё один враг с которым стоило побороться.
Это казалось так просто: не бояться и не лгать. Казалось, что больше ничего и не нужно. Точнее, может, и нужно, но это однозначно могло бы стать первым шагом. В каждом новом мире, я пытался объяснять это тем, кто меня окружал, и терпел полнейшее и сокрушительное фиаско. Люди не хотели ничего менять. Они боялись что-либо менять, а потому яростно врали себе, что у них всё хорошо и так. Но я не сдавался.
#ЕвгенийПоплавский #ИсповедьДуши #Книга #ДругиеМиры #ЧеловекБезТела
Исповедь Души - ©Евгений Поплавский
Другие главы здесь: https://dzen.ru/suite/cac640f4-b0b9-4e77-97ac-1d8c3f082e67