Валентину разбудил телефонный звонок. Она нехотя открыла глаза. Сердце учащённо забилось. Схватила смартфон с прикроватной тумбочки. С экрана на неё смотрела смеющаяся дочка.
- Алло...
- Привет, мам.
- Привет, моя хорошая.
- Что-то голос у тебя хриплый, не заболела?
- Не. Все нормально. Спала ещё.
- Ого. Ну ты даёшь. Где это видано, чтобы Валентина Петровна в девять часов ещё спала! Удивила.
- Да... Заспалась. Ночью не могла заснуть. Как-то не по себе было, о Стёпушке всё думаю,– она всхлипнула, вытерла вмиг повлажневшие глаза,- маму вспоминала... А под утро вот, удрыхлась. Мариш, ты помнишь, у бабы Дуни сегодня годовщина.
- Ой... А я и забыла совсем, закрутилась.
- Два года уже... Хотела пораньше встать, в храм сходить. Ну ничего, я сейчас по-быстрому соберусь, схожу. А после обеда Витёк отвезти на кладбище обещал. Ты, дочь, тоже там помяни, купи чего-нибудь подай соседям, пусть помянут.
- Ладно, мам.
- Как Стёпушка?
- Да вроде получше, молодая женщина тяжело вздохнула,- сегодня к врачу идём.
- Господи, может всё же ошибка?...
- Хоть бы... Мам... Мне пора бежать, вечером позвоню.
- Беги, моя деточка.
Марина положила телефон на стол и снова расплакалась. Перед глазами стояла страшная сцена. Пожилой, повидавший много человеческого горя, опытный детский кардиолог, опустив уставшие глаза, проговорил, будто вынес приговор: «У вашего мальчика очень сложный порок сердца. Необходима операция. Дорогостоящая»...
- Господи, да что это такое,– она схватилась за голову, удручённая тяжелыми мыслями,- сначала Ванька погиб... Нет теперь у меня мужа... И с сыном беда... За что?! За что мне такое! И деньги где эти проклятые брать...
По голове, будто ласковый ветерок, прошлась почти невесомая ладошка сына.
- Мам... Ты чего? Не плачь...
Марина вытерла лицо. Обернулась. Перед ней стоял её стойкий, самый любимый малыш.
- Ох, сыночка, да это я так. Ударилась вон об угол стола.
- Больно, да?
- Не, не больно. Прошло, мой хороший. Ну, что... Пора собираться нам с тобой...
После обеда снова позвонила мама.
- Ну, как сходили? Что сказали?
- Надо в больницу ложиться. И...
- Чего, доча?
- Полтора миллиона надо набрать,– она всхлипнула.– вопрос как только?...
- Дочь, давай тогда квартиру или бабушкин дом продадим. Я соседку, Лену, попрошу, она риэлтор, хорошая девочка, продаст быстро, Бог даст...
- Дом, это миллион максимум. Дороже вряд ли кто возьмёт.
- У меня двести тысяч есть. На похороны себе копила.
- А остальные... Тогда придётся кредит взять. Не знаю, дадут ли... Я ещё ипотеку не выплатила...
На следующий день Валентина поговорила с риэлтором, и получив её согласие, поехала в посёлок, навести порядок в родительском доме, приготовить к продаже.
Залитая солнцем, родная до боли улица. встретила её весёлым щебетаньем птиц, шелестом листвы на берёзке, с любовью посаженной когда-то её отцом. Женщина села на покосившуюся лавочку около забора. Сердце заныло в предчувствии расставания с чем-то дорогим...
- Вот и всё, мамочка,– заговорила она шепотом,– придётся продать домик наш. Не хотела я, думала будем ездить, может и насовсем бы сюда переехала, а тут...
Она посидела ещё немного и направилась во двор. Здесь всё сохранилось так, будто старики родители Вали ещё живы. И в доме – чисто, светло.
Валя вздохнула и, переодевшись в старенький халат, начала разбирать вещи. Провозилась до позднего вечера разбирая, складывая отдельно то, с чем расстаться не могла никак её душа, а что можно оставить новым хозяевам или отдать соседям. Уже ложась спать, взглянула в красный угол. «Про иконку то забыла. Заберу. Ещё бабулина память»,– подумала женщина и перекрестившись снова заплакала. Взгляд её устремился на лик Богородицы с младенцем. Она упала на колени. Душа её кричала о помощи.
Валя начала молиться. Она шептала истово, от сердца. Слова, льющиеся из глубины души, прерывались рыданиями. Наконец, уставшая, обессиленная, она легла в постель. Заснула быстро.
Во сне к ней пришла мама. Приснился ей сон. Будто день. Светло в комнате. Солнечные лучи, проникшие сквозь ажурные тюлевые занавески прыгают, словно резвые птички на противоположной стене и на полу. А рядом с ней самой, на краю кровати сидит мама и нежно гладит её по голове, будто в детстве, давным давно...
- Валюшка, доченька, соскучилась я.
- Мамочка. И я. Как ты там, как живётся тебе... Там...
- Хорошо,- улыбнулась баба Дуня,- мы с папкой твоим в нашем домике и живём. Я вот чего пришла. Деньги то вот они, рядышком. Хотела тебе отдать, да не успела. Сама знаешь.
- Где, мам?
- Вон, за иконкой. Так надёжней. У Царицы Небесной на сохранении... Помнишь, ты нам с отцом подсовывала деньжата, на дни рождения дарили. А я всё складывала... Ну... Пора мне... Всё хорошо будет. Не плачь. За Стёпу не убивайся. Ещё его деток нянчить будешь... А дом не жалей... Она встала, и повернувшись спиной к дочери сделала пару шагов вперёд.
Последние слова прозвучали будто издалека. А сама она, вдруг неожиданно растворилась в воздухе.
Валентина открыла глаза. Светает... Она поднялась. Включила свет. Подставила табурет и забравшись на него, сняла иконку. За ней действительно лежал пакет с деньгами.
- Мамочка,- проговорила Валя,- спасибо тебе, моя хорошая...
Прошло полгода. В день рождения бабули на её могилке собралась вся семья.
- Вот, мамочка. Спасибо тебе. Дом продали,– говорила как с живой ее дочь,– и денег хватило. Стёпушка теперь, слава Богу, здоров. Всё хорошо у нас...
Баба Дуня стояла неподалёку, нежно улыбаясь. Но её никто не увидел...
Делюсь рассказами, написанными мной ранее, вдруг кто-то не увидел -