Дежавю – это состояние, при котором ты ощущаешь словно уже проживал данный отрывок своей жизни. Это точно происходило. Я здесь был.
Лили сталкивалась с подобным ощущением нечасто. Но каждый раз, когда это происходило, рой мурашек бежал по коже, принося с собой совершенно неприятное чувство. Какой-то иррациональный страх сжимал её сердце, заставляя сомневаться в логике бытия. Ровно на минуту, а потом все прекращалось. Тревога пропадала, и мысли возвращались в привычное русло повседневного дня.
В основном все было именно так. Но был один сон. Одно воспоминание, которое повторялось снова и снова, возвращая в детство, когда она и познакомилась с этим явлением – дежавю.
Ей было семь, и она босыми ногами шлепала по длинному коридору. Где-то там звучал телевизор, где бабушка смотрела свою мыльную оперу. Несмотря на то, что было около полудня, в коридоре было темно, создавая иллюзию сумерек. Лили выходила из своей комнаты и ступала во тьму, чтобы… Тут память её подводила. Чтобы что? Чтобы… повернуть на кухню? В гостиную?
«Не помню», – Лили раздраженно мотнула головой.
Все. Больше ничего не было. Совершенно рандомное воспоминание, которое возвращалось к ней снова и снова в разные периоды жизни. Когда ей было двенадцать, семнадцать, двадцать два, тридцать три… И вот сейчас. Завтра ей должно исполниться тридцать семь, когда она снова ощутила это.
Лили шла по коридору. И она знала абсолютно точно, что хотя в реальной жизни – там, где она уснула вчера вечером – сзади находилась далеко не её комната, а коридор был не в квартире её бабушки… Лили преследовало дежавю.
«Что за черт?»
Она оглянулась назад.
В том месте, где должна была быть комната её двухлетней дочери, была… её спальня. Спальня семилетней Лили, которая каждое лето гостила у бабушки. Её дыхание участилось.
– Дженни?
Имя дочери слетело с губ само собой. Она и не думала никого звать. Она вообще ни о чем не думала в данный момент.
Знакомый детский голос не отозвался ей, любознательные зеленые глаза не показались в проеме дверей. Потому что Дженни здесь не было.
– Лили? Лили, что ты там говоришь? Иди сюда.
Лили резко повернулась в сторону коридора. И бабушки, что кричала с кухни. Такое было впервые.
Поколебавшись, Лили ступила на пол с пушистого ковра и тут же зашипела. Холод пола пронзил её ногу острой болью. По крайней мере, ощущение было именно таким.
– Точно, холодный пол. Я же знаю это, – пробормотала она. Происходящее ощущалось иначе. Не так, как десятки раз до. Если раньше, оказываясь в данном коридоре, Лили знала, что испытывает нечто вроде дежавю, то сейчас… Сейчас все было по-другому.
– Бабушка? – услышала она свой голос и остановилась, прижав руку ко рту.
Если в первый раз, Лили не придала этому значение, то сейчас это сложно было игнорировать. Её голос звучал так, каким она его помнила тридцать лет назад. Лили задрожала.
Это просто дежавю, просто дежавю, пр…
– Лили? Это ты?
Голос бабушки теперь был близко. Поверни налево, и Лили увидит её – сидящую на стуле перед телевизором с чашкой чая перед собой. Кто вообще ставит телевизор на кухне?..
И опять она заговорила против своей воли:
– Да, бабушка, я иду.
И прежде, чем Лили успела еще о чем-то подумать, она шагнула на кухню. Солнечный свет ударил в глаза.
– Мама, мама, просыпайся!
Дженни трясла мать за плечо одной рукой, другой же она сжимала подарок, который гордо рисовала с папой целую неделю.
– Мама?
После пары минут неудачных попыток разбудить маму, Дженни отошла на шаг от кровати. Мама всегда просыпалась, услышав её голос. Всегда.
Попятившись, она положила рисунок на прикроватную тумбочку и побежала вниз, где папа готовил праздничный завтрак.
Через какое-то время в их дом приехали врачи. Много врачей. Папа сжимал её руку и что-то беспокойно говорил. Её и им. Она не прислушивалась, все вглядываясь в комнату мамы.
Рисунок, который Дженни старательно готовила, остался лежать на тумбочке.