Вдоволь поковырявшись в компьютере и худо-бедно разобравшись, чем мне теперь предстоит заниматься, я приступил к изучению записей. Потом перешел к полкам и стеллажам. Нашел более или менее полезные заметки. И даже пару новейших руководств и что-то вроде учебников для усовершенствования в сферах экономики.
Часов в девять раздался какой-то грохот, сопровождающийся колебаниям напряжения освещения. А потом электричество и вовсе отключилось. Я почти на ощупь спустился вниз, где кухарка уже успела зажечь несколько толстых свечей. Когда я пришел, Аделаида сочла, что этого света будет мало и отыскала где-то еще и старую керосиновую лампу.
Не помню даже, когда я в последний раз видел подобные красивые древности. Наверное, никогда. Или разве только в фильмах о стародавних временах. Мне так и хотелось украдкой потереть бронзовые инкрустации на боковинах лампы и познакомиться со сказочным джином. Чудеса последних дней заставляли верить, что и такое тут возможно. И, вероятно, я бы и не удивился появись за столом синий волшебный персонаж восточных сказок.
Правда, главное мое желание в жизни уже было исполнено. И я, наверное, долго бы гадал, чего еще можно попросить у раба лампы.
Может, только радости? И счастья. Явный дефицит которых явственно ощущался ежесекундно в этом доме.
Дебора тоже была вынуждена спуститься вниз.
Хотя тайком я тешил себя надеждой, что она пришла не только к свету, но и ко мне. Как обреченный мотылек во тьме ночи, который тянется к теплу огня, хоть ничего кроме болезненного ожога его там, увы, не ждет.
Однако я, конечно, был далек от мысли обидеть эту и так настрадавшуюся душу. Я лишь мечтал о том, чтобы мои рьяные попытки принесли свои плоды. И чтобы Дебора научилась видеть во мне новые черты, не присущие прежнему Мартину Никсу.
Ведь люди часто меняются, пережив критическую ситуацию. Почему бы и Мартину не измениться в лучшую сторону, пережив тяжелую аварию и взглянув на все иначе? К тому же начисто лишившись памяти, а вместе с ней и жестокости, что очерствляла прежде его кровь?
- Миссис Дебора, а сыграйте нам что-нибудь на пианино, - попросила вдруг Аделаида. – А-то сидеть безмолвно в темноте – все равно что криком звать печали в душу. И мистера Никса порадуете, - добавила она вопросительным тоном, устремив на меня взор, полный немой подсказки поддакнуть.
- Не уверена, что Мартину это будет приятно, - криво улыбнулась «моя жена».
- Отчего же? – удивился я такому предположению. – Я с удовольствием послушаю твою игру.
Хотел добавить «дорогая» или «милая», но вовремя одернул себя. Боюсь, даже перетерпев полную амнезию, Мартину не пришло бы на ум приплюсовывать ласкательные эпитеты к обращению.
Интересно, как он ее называл? Точно не «крошкой» и не «малышкой». Просто по имени? Скорее всего...
- Правда? – пришел черед Деборы изумляться.
И мне почудилось, что ее голос чуть дрогнул, от с трудом задавленного на полпути радостного возгласа.
- Конечно, - заверил я ее. – Музыка будет очень кстати.
Я не стал говорить, что очень люблю слушать именно ее игру. Потому что тогда пришлось бы врать, что я ее помню. Как и многое другое, сопутствующее подобным вечерам, сопровождаемым музыцированием, о чем я и не догадывался на самом деле.
А кроме того было ощущение, что реальный Мартин не очень-то жаловал музыкальный талант супруги. Может, Дебора еще только учится играть на инструменте и слушать ее игру настоящее мучение? – проскочила в голове догадка.
Однако в любом случае мне очень хочется приоткрыть завесу и в эту область интересов Деборы Никс. Стать еще на шаг ближе.
- Если так, то я с радостью сыграю, - неожиданно озарилось ее лицо искренней улыбкой, полностью преобразив девушку.
Я аж застыл, не в силах оторваться от этого прелестного личика с почти детскими ямочками на щеках. Такой прекрасной Дебору Никс я еще не видел! И судя по всему, никто не видел. Уже очень давно...
- Отлично, - кивнул я, наконец.
И мы поднялись наверх. Я не сразу понял, в какую комнату мы направляемся. Ведь логичнее было бы, если б пианино находилось здесь же, в гостиной. Однако тут его не было. К тому же на верхнем этаже были лишь спальни и кабинет, в котором инструмента точно не наблюдалось.
И только пройдя через весь коридор, я сообразил, что мы идем в ее комнату. У самой двери Дебора замешкалась, и я почувствовал, что ей не хочется впускать меня внутрь. Однако желание послушать ее игру взяло верх над природной тактичностью, и я уверенно перешагнул через порог, несмотря на явное смущение хозяйки спальни.