Мне всегда было интересно, что именно заставляет человека пойти в медицину, выбрать эту профессию и следовать ей на протяжении всей жизни. Наверное, в работе любого врача, фельдшера, медсестры есть ТОТ самый случай. Я по личному опыту знаю, как только один лишь пациент помогает тебе воспарить и поверить в собственные силы. И совсем наоборот, лишь одна ситуация способна уйти медицину навсегда.
Моя история со сроком давности 14 лет. Тогда ещё молодой фельдшер со стажем работы около 3 месяцев, крайне неуверенный в себе попал на вызов. В населенном пункте на 44 тысячи человек приходилось 4 бригады скорой, на одной из которых работала я. Повод к вызову наиболее распространенный «Плохо». Плохо ребенку, возраст неизвестен, данных нет. Только адрес. Короткий кивок водителю.
- Вызов, помчали.
Андрей смотрит в карту вызова (14 лет назад про планшеты у нас даже и не слышали).
- Да, тут недалеко, минут за 5 доедем.
Смотрю в окно. За стеклом золотая осень уже полностью вступила в свои права: листья ярким желтым одеялом укрыли дорожки, клумбы, припаркованные машины, детские качели. Дожди ещё не начались, а небо пока что ясное и прозрачно-голубое. Люблю такую погоду. О вызове стараюсь не думать. Чемодан-укладка под ногами, фонендоскоп – ещё старый Раппапорт чёрного цвета – на шее. Ряды домов мелькают справа, ищем нужный дом. Здесь практически везде частный сектор, что облегчает работу нам, «скорякам». Дом обычный, кирпичная кладка, железный забор. У ворот двое – молодой парень и пожилая женщина. Наверное, отец и бабушка. Спрыгиваю с кабины скорой в жухлую траву. Далее на бегу короткий обмен фразами.
- Рассказывайте, пока идём.
- Мы не знаем, что случилось. – Молодой отец разводит руками. – Ему сегодня ровно год исполняется. Мы все готовимся к празднику, а он вдруг стал терять сознание.
Вхожу в дом именно на этой фразе. И сразу бросается в глаза ребенок, лежащий на большой кровати. Обычный ребенок примерно 1 года, который, к сожалению, не дышит. Кожа холодная и ужасающе серого оттенка. Чистый мрамор, сказала бы я в другой ситуации. Вокруг нет ни следов рвоты, ни пены около рта. Нет синяков, нет ран или порезов. Вокруг кровати абсолютная чистота, нет ни следов мелких игрушек, ни упаковок от таблеток. Пульса на сонной артерии нет, равно, как и сердцебиения. Но зрачки пока что не с положительным симптомом Белоглазова, что радует мою молодую медицинскую душу. Сразу же начинаю непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. В мозгу мелькают яркие картинки с учебника, ведь ребенок-то маленький, а значит, и правила реанимации отличаются. Что думали в тот момент родители, для меня осталось загадкой. Вообще в момент реанимационных мер как-то «отключаешься» от всего происходящего вокруг. Только «раз, два, три, четыре, пять, и поехали сначала». Этот алгоритм так и остался со мной, привычка считать по 5 подходов. На 3-1 минуте вижу слабые сокращения сосуда на детской шее. Да и едва слышный стон мне не показался.
На пути к машине стараюсь выудить у родителей, как можно больше информации.
- Не подавился? Не было травмы головы? Не было ли вообще какой-нибудь травмы? Высокая температура была? Судороги?
Нет, оба только разводят руками. Молчат. И это молчание сводит с ума. В машине настраивают кислород, старенький баллон. Впервые в жизни довелось открыть красный чемоданчик с мешками Амбу и кислородными масками. Ищу детскую, нахожу, подсоединяю. Руки делают свою работу, а в голове, как в том анекдоте – «бегает одинокий таракан в панике, что же делать». Ладно, Андрей водитель опытный. Машину гонит быстро, но аккуратно. Минуя приёмное отделение едет сразу в реанимацию. Итог – ребенок жив и здоров. А вот история его лечения заслуживает отдельного внимания. Причина клинической смерти скрывалась во флаконе Нафтизина, обыкновенных капель для носа. Отравление, как оказалось. Но именно эта история стала для меня решающей, заставила поверить в собственные силы и значимость для общества. Был, конечно, случай и заставивший покинуть «скорую», но это случилось спустя 11 лет, и просто стало переломным моментом в жизни.
P.S. Сейчас моему маленькому пациенту уже 15 лет. Я иногда вижу его в поликлинике, всегда здороваюсь, хотя ни он, ни его родители меня не помнят, конечно. Но тот самый случай и по сей день согревает мне душу, и напоминает о важности нашего медицинского дела.