Рядом с нашим домом сносили старый барак, и выезжающие соседи отдавали в добрые руки домашних питомцев. Нам принесли котенка-мальчика – красивого, крупного, темного-серого с белыми лапками и грудкой. А другие соседи отдали крошечную серую кошечку.
Мы назвали их Харитон и Матрена. Под крыльцом в большую плетеную корзину положили старую шаль, и они там спали. Мама каждое утро наливала им плошку молока. Выросли наши новые питомцы быстро и превратились в верную семейную пару. Харитон оказался пушистым красавцем с гордым характером, а Мотя – обыкновенной средней кошечкой. Харитон вел себя важно и на кличку Хотя или Тоша не отзывался. Только на полное свое имя.
Через дорогу начиналось колхозное поле, и там стояли всегда две-три старые скирды. Мыши там так расплодились, что сточили солому, оставив одну труху. Утром, выпив молока, наша семейная пара шла туда на охоту. Приходили сытые под вечер и ложились спать в свою корзину.
Прошло время, и Мотя родила четырех чудных котят. Она лежала в кошелке с ними, а Харитон залезал на перила крыльца и сверху наблюдал, как его дети растут. К обеду он почти всегда приходил с поля сытым и приносил Матрене мышку. Часто он становился на задние лапки и заглядывал в корзину, особенно если подросшие котята поднимали писк.
Когда дети подросли, отец повел их к скирдам учить охотиться. Наши котята были нарасхват: все хотели иметь такого обученного, трудолюбивого питомца. Ведь мыши не переводились никогда. Каждый год Матрена рожала четырех котят, и они всегда были здоровыми и крупными, а окрасом как Харитон.
Но вот как-то в марте Харитон загулял. Его не было два дня и две ночи. Матрена сидела на перилах крыльца и смотрела на калитку. Она была внешне спокойна, только кончик хвоста вздрагивал.
Мы ее гладили, ругали Харитона, чтобы облегчить кошачьи страдания….
Но вот утром третьего дня Харитон появился: худой, грязный, ободранный. Он сел напротив крылечка и виновато смотрел на Мотю. Она некоторое время сидела не шелохнувшись, а потом вдруг спрыгнула с перил, подлетела к Харитону и начала лупить его обеими лапками по морде.
Кот только морщился и жмурился. Это надо было видеть. Матрене показалось этого мало. Она схватила изменщика за голову и с яростью начала грызть его белые уши, пока из них не потекла кровь.
Наконец, кошка отошла, а Харитон ушел к сараю, яростно колотя себя хвостом по бокам. Здесь он выспался, привел себя в порядок, и уже утром они с Матреной пили молоко из одной плошки. Мир был восстановлен. Матрена родила следующую четверку котят, отец так же учил, водил на охоту в поле, пока их не разбирали соседи. Но в марте Харитон опять загулял. Матрена страдала, лупила его по щекам, грызла ему уши. Но год спустя все повторялось. Мы специально следили за этой сценой. Жалко, что тогда не было видеокамер и смартфонов: получился бы хороший видеоролик.
Прошли годы, я уже училась в техникуме и приезжала домой на каникулы. Наша кошачья пара постарела, но они любили друг друга по - прежнему. Последний раз Матрена родила одного котенка, и тот не выжил.
Первой сдала Матрена. Она лежала – худая, маленькая. Харитон приносил ей полевых мышек, но кошка отворачивалась. Она совсем усохла – только глаза, такие жалкие, смотрели на нас. И вот в одно утро Харитон взял ее – маленькую, жалкую – за шкирку и унес куда-то. Мама и я плакали.
Харитон пришел через три дня: безучастный и безразличный. Мы кинулись к нему с едой, но он ничего не взял. Кот долго сидел посреди двора и смотрел на дом, на крыльцо: он прощался с нами. Потом Харитон ушел. Больше мы его не видели.