Август 1715 года – Людовик XIV слабеет.
- 10-го числа, вернувшись из Марли, он признался, что у него кружится голова. Он очень плохо спал.
- 12-го числа король слушал мессу в своей постели и жаловался на боль в левой ноге.
- 13-го числа он встал и все же дал прощальную аудиенцию персидскому послу. Все нашли его сильно изменившимся.
- 15-го числа короля буквально отнесли в часовню на мессу через зеркальную галерею, где двор его долго приветствовал. Боль все же не помешала ему поработать со своими министрами.
- 16-го числа было очень трудно его разбудить, а потом он не мог заснуть.
Двор понял, что всякая надежда потеряна. Все начали думать о будущем. Некоторые стремглав понеслись угождать и кланяться герцогу Мэнскому, другие — герцогу Орлеанскому. Самые благоразумные льстили всем принцам подряд.
Как только королю стало лучше, придворные покинули покои принцев и вновь стали толпиться в приемных короля. Вызванные для консультаций парижские врачи следовали друг за другом вокруг его постели, не имея возможности доставить больному ни малейшего утешения: они прописывали ему травяные ванны и ослиное молоко.
Хотя нога причиняла ему нестерпимую боль, Людовик XIV проработал до 24 числа, в этот день врачи сказали, что у него гангрена.
- 25-го числа, в День Святого Людовика, он лег в кровать, чтобы больше уже никогда не вставать.
Король вел продолжительные беседы со своим духовником, отцом Ле Телье. Госпожа де Ментенон не покидала его; он попросил приготовить для нее комнату рядом с его. После составления второго приложения к своему завещанию Людовик поговорил с маршалом де Виллеруа, к которому он испытывал дружеские чувства, и представил его дофину.
Затем он позвал герцога Орлеанского.
«Племянник мой, — сказал он ему, — я составил завещание, в котором сохранил за тобой все права, которые дает тебе твое рождение. Я принял меры, которые, по моему мнению, являются самыми мудрыми и наиболее справедливыми для блага королевства, но, поскольку невозможно предвидеть все, если есть что изменить или реформировать, мы сделаем то, что сочтем целесообразным.»
Принц поклонился, поцеловал дядю, получил его благословение и в слезах вышел из комнаты. Как только Филипп Орлеанский был объявлен регентом, слух об этом распространился по гостиным Версаля со скоростью курьерского поезда.
Затем Людовик XIV вызвал герцога Мэна и графа Тулузского. Он сообщил своему фавориту, что поручает ему воспитание будущего государя.
- На следующий день, 26 августа, состояние больного ухудшилось. Гангрена распространилась на кость.
Перед смертью король хотел увидеть своего преемника. Дофина посадили в кресло у постели прадеда, который нежно глядел на это ангельское лицо пятилетнего малыша с черными глазами и румяными щеками, обрамленными каштановыми кудрями.
«Дитя мое, — прошептал он, — ты станешь величайшим королем в мире, но не подражай мне в ведении войн и помни, что именно Богу ты обязан тем, кем ты являешься.»
Он поцеловал и благословил ребенка, который заплакал. Монарх снова вызвал герцога Мэнского и графа Тулузского, а затем герцога Орлеанского, которому заявил:
«Мой племянник, я назначаю тебя регентом королевства. Ты увидишь одного короля в гробу, другого в колыбели; всегда чти память одного и интересы другого.»
Он добавил, что при вступлении на престол нового короля его следует немедленно отвезти в Венсен, где целебный воздух. В последующие дни Людовик XIV все еще принимал своих министров, принцев, принцесс, придворных; он беседовал с госпожой де Ментенон и с ее духовником, подавая всем назидательный пример проявляемым им величием души.
***
Пока герцог Мэн стоически ожидает смерти отца, а герцог Орлеанский готовит своё регентство, канцлер Войсен просит у будущего регента аудиенции и по секрету сообщает ему о положениях завещания, которые в определенной степени ограничивают его власть. Орлеанский ведет себя уже как будущий хозяин королевства.
Не теряя ни минуты, он раздает обещания тем, кого хочет привлечь на свою сторону, и мчится в почтовой карете в Париж, чтобы убедить чиновников парламента в законности своих прав, поскольку именно эти господа слышали последние пожелания Людовика XIV.
За солидную мзду он убедил герцога де Гиша, полковника французской гвардии, перекрыть все проспекты, ведущие к парижскому парламенту, чтобы помешать герцогу дю Мэну, генералу швейцарских войск, предпринять малейший маневр устрашения. Он также заручился помощью герцога де Ноайя, капитана королевских телохранителей.
Король страдает, он молится и находится между жизнью и смертью.
Врачи бессильны...
Продолжение следует и самое интересное, разумеется, впереди. Буду благодарен за подписку и комментарии. Полностью прочитать можно здесь:
- Также читайте: Блистательный век Людовика XIV