Город.

Маленькой Принцессе Посвящаю.

Я иду по серой булыжной мостовой. Под подошвами хлюпает вода. В Городе моросит дождь.

Здесь всегда идёт дождь, здесь не бывает солнца, здесь нет дня, хотя нет и ночи. В Городе всегда сумерки. В этом месте нет ни зимы, ни лета, тут всегда тёплый октябрь. Туман, привычно стелется над Городом, он лениво клубится чуть выше крыш двух - трёх этажных домов, аккуратно покрашенных розовато - бежевой краской. На балкончиках, с кованными ажурными решётками, не висит бельё, и не высовываются давно забытые, печальные лыжи. Балкончики чисты и пусты. Из высоких печных труб, на мокрых покатых крышах, не курится дымок. Ни одно окно не светится в этих домах, лишь только окна парадных, теплятся в сумерках, тёплым, желтоватым светом. Дома эти, хотя и безлюдны, совсем не выглядят заброшенными. Расположились они двумя полукругами вокруг сквера, словно обтекая его.

С одной стороны, в сквер, вливается широкий бульвар, обсаженный двумя рядами деревьев, а между ними проложена аккуратная дорожка, мощёная серым камнем . Бульвар уходит вдаль, и теряется в туманной перспективе. А ровно напротив этого бульвара, словно разрезав скверик посередине, начинается следующий, точно такой же. Он тоже теряется, где-то в тумане, и я иду туда.

Ряды уличных фонарей, установленных вдоль пешеходной тропинки, светятся вполнакала, и это, неярко освещённое пространство, задаёт направление моего пути. Я иду, не торопясь, заложив руки за спину, размеренно и отрешённо шагая по лужам.

На мне серый, длинный плащ, серые брюки и чёрные кожаные туфли. И то, и другое я вижу при каждом шаге, ибо, в основном взгляд мой направлен в землю. Из-под подошв брызгает вода. Но я не боюсь промокнуть. Здесь необычный дождь. Он падает с неба тёплыми, ласковыми каплями, и совершенно необъяснимо перестаёт существовать. Не стекает за воротник противными струйками, не течёт с волос в прямо глаза и в рот, заставляя отфыркиваться, словно мокрая лошадь. Он не испаряется, нет, коснувшись кожи, дождь просто перестаёт быть. С одеждой и обувью то же самое, она всегда сухая и тёплая, поэтому я бесстрашно иду, плюхая прямо по прозрачным, журчащим ручейкам, лениво текущей по тротуару, воды.

Я не знаю, как выгляжу со стороны, потому, что в этом Городе нет зеркал. Но, судя по всему, я человек, ведь редкие, встречные прохожие, люди, так же неспешно шагающие куда-то, с опущенным в землю задумчивым взглядами, не отворачиваются от меня с отвращением и гадливостью. Поравнявшись со мной, они поднимают глаза, и равнодушно – благожелательно улыбаются мне, чуть склоняя при этом, голову. Я поступаю так же.

Я спокоен.

Тут все спокойны. В городе нет криков и смеха, но нет и воплей ярости, и буйства бешеных драк. Никто никуда не спешит, и, уж тем более, не суетится, и не размахивает руками. Горожане одеты по-разному. Женщины, как правило, в платьях, или деловых костюмах спокойных тонов. Однако, встречаются и молодые девушки в лёгкой летней одежде, ведь в городе нельзя замёрзнуть.Есть и мужчины в джинсах, а всё же, их совсем немного.

На винтажных парковых скамеечках, с ажурными спинками, установленных под тусклыми, почти не дающими света фонарями, можно увидеть пары. Мужчины и женщины, разных возрастов о чём-то тихо беседуют, наклонившись, лицами друг к другу. Иногда они держаться за руки. О чём они говорят, я не знаю, мне всё равно. Да и речь, как все звуки в этом городе, звучит приглушенно, её почти не разобрать. Хотя, на их лицах, нет даже намёка, на какие то иные эмоции, кроме известной мне, не понаслышке, спокойной доброжелательности, кажется, что они очень дороги друг другу, и они расстаются. Или встретились, чтобы расстаться.

Но эти люди не скорбят, не печалятся, и не сожалеют о грядущей разлуке.

Они спокойны.

Я иду.

Карнавальные осенние листья, кружась и танцуя в неподвижном воздухе, падают с деревьев, и незаметно исчезают, не коснувшись земли. Они, красные, жёлтые, зелёные, просто падают. Вечно падают, из небытия в небытие, исчезая в тихой атмосфере Города, где никогда не бывает ветра.

Вот, на скамеечке, сложив ладони на резной трости, и оперев не них подбородок, сидит пожилой мужчина , а перед ним, неподвижно, как и он сам, сидит собачка. Маленькая собачка. Они смотрят друг другу в глаза.

Они спокойны.

Я прохожу мимо, а мужчина даже не поднимает глаз, чтобы улыбнутся мне. И не надо. Он, наверное, очень увлечён безмолвной беседой со своим псом. Я доволен, что не помешал им. В городе нередко встречаются собаки, но никогда одни, только вместе с людьми. А вот птиц, насекомых и другой мелкой живности, вроде дождевых червей, я не видел, хотя я не в первый раз в этом месте.

Вот, справа, отходя от основной аллеи, идёт дорожка, она заканчивается вполне современной стеклянной дверью. Мне туда.

Аккуратно толкаю дверь, она распахивается, и я захожу внутрь. Это кафе. Стойка, четыре стеклянных столика, с придвинутыми к каждому тремя мягкими стульями. В заведении уютный тёплый сумрак, посетителей тут нет, и никогда не бывает, только буфетчик присел за один из пустых столиков, и читает книгу. Увидав меня, он встаёт, и уходит за стойку. Молча, ставит он на прилавок большой сифон из узорчатого гранёного стекла, и креманку с четырьмя шариками разноцветного мороженного. Я с улыбкой беру заказ, и сажусь за столик так, чтобы было видно окно.

Бесстрастно смотрю я через прозрачную витрину. Редко - редко, проходят, скорее даже проплывают, за стеклом люди. Я никогда не видел в Городе детей, как не видел и совсем уж старых людей. Наверное, у них свой Город. А может, приходя сюда, они молодеют? Не знаю.

Я спокоен.

Глядя в окно, под приглушённый стук ложечки по пузатой стеклянной вазочке, я неторопливо ем мороженное. Я не чувствую вкуса, а всё же, очень часто захожу сюда, возможно для того, чтобы просто посмотреть на прохожих. И подумать.

Да, подумать. Есть много вещей, которые забавляют меня. Встречаясь с людьми, я не запоминаю их лиц. Почему? В Городе не автомобилей, самолётов, поездов и даже велосипедов, но я отчего-то, знаю, что это такое. Почему? Здесь нельзя убить человека, такое просто немыслимо, но я знаю, что такое убийство. Я знаю, что люди смертны, но в Городе смерти нет. Почему? И как случилось, что я знаю то, что невозможно знать? Ведь знаю же я что можно любить, и можно ненавидеть, смеяться и плакать, но здесь эти понятия совершенно бессмысленны. Здесь? А значит, где то, они вполне ясны и понятны? Где? Я даже не знаю, где живу в этом месте, а я, несомненно, где-то живу, ведь всякий раз, появляясь на бульваре, я бываю по-разному одет, иногда в чёрную короткую кожаную куртку, а иногда в свитер крупной домашней вязки. Я даже не знаю, как звучит язык, на котором я говорю, и говорю ли я вообще. Это не хорошо, и не плохо. Это данность.

Я спокоен.

Кто я? Мне незачем это знать, это просто ни к чему. Иногда, мне кажется, что кто-то, без спроса, вторгается в мою голову, и вот тогда приходят странные вопросы. Это забавно. Я бы должен саркастически усмехнуться в ответ на эти мысли, но тут нет усмешек и сарказма, а потому я просто поднимаюсь с мягкого стула, и дружелюбно улыбаюсь буфетчику. Он отвечает мне тем же. Мне пора.

Я выхожу на улицу под нескончаемый, вечный, тёплый дождь. Снова бреду по бульвару, мимо пустых скамеек, мимо редких молчаливых людей. Осталось совсем недалеко. Скоро, справа, через два дома, будет цель моей неторопливой прогулки.

Ну, вот и парадная. Она ведёт в трёхэтажный дом, с тёмными, как и везде, окнами. И, как и везде, в парадной горит тёплый живой свет. Глухое эхо повторяет мои шаги по каменным плитам пола. Железная, выкрашенная шаровым цветом дверь. Это лифт.

Я подхожу к двери. Стою. Жду.

Как всегда, долго ждать не пришлось, и вскоре металлический лязг за дверью сообщает мне о том, что лифт прибыл. Дверь открывается безо всякого моего участия. Я делаю шаг, и оказываюсь в кабинке.

В городе много лифтов, точнее, кроме лифтов, тут больше нет никаких средств передвижения. Совсем никаких. Лифты бывают большие, человек на десять, а есть совсем маленькие, на одного - двух, но по конструкции они все одинаковы. От пола до пояса сплошные металлические стенки, а выше, кабинка затянута проволочной, крупноячеистой сеткой, так что во время движения можно свободно наблюдать окружающую местность.

Никогда не знаешь, какой лифт подойдёт, большой или маленький, пустой, или с пассажирами. Сейчас пришёл большой, в нём ещё четверо, три женщины, и мужчина, они улыбнулись мне, я им. Лица попутчиков, как всегда, мне не знакомы.

Кабина дрогнула, и пошла налево. Ну, да, лифты в Городе ходят не только вертикально, они, чаще, идут горизонтально, или под разными углами к земле. Да, да, горизонтально, и мне, почему-то, приходит странная мысль, что это неправильно. Почему неправильно? Не знаю, ведь так было всегда. Лёгкий толчок, и лифт, под углом, едва заметно раскачиваясь, начинает подниматься вверх, неторопливо приближаясь к пелене тумана. Бесшумно крутятся блестящие, отполированные от постоянного использования колёсики на сдвоенных каретках. Этих кареток четыре, по одной на каждом верхнем углу кабинки, и движутся они по двум блестящим направляющим. Эти направляющие, ничем нигде не закреплены, они просто идут параллельно друг другу, создавая путь. Лифт пересёк линию тумана, и снова, слегка вздрогнув, пошёл горизонтально. Сколько бы раз не менялось направление, наклон пола остаётся прежним, а посему никакого неудобства я не испытываю. За металлической сеткой непроницаемый туман. Толчок. Лифт останавливается, открывается дверь, и одна из женщин, в темно-бежевой юбке до колен, и бордовой блузке, выходит, на прощание, махнув нам рукой.

Она красивая? Не знаю. Зачем она вышла именно здесь? Не знаю. Мне незачем знать, я знаю одно, она такая, какая должна быть, и прибыла туда, куда ей надо.

Лифт движется дальше, под небольшим уклоном вверх, вверх, вверх… В Городе много маршрутов, от совсем коротких, до очень, очень длинных, и я никогда не знаю на какой маршрут попаду, а потому, почти никогда их не запоминаю.

Отчётливо помню только один, спиральный путь, вдоль стенок гигантского каньона, крутые склоны которого, поросшие жёлто - зелёной травой, усеяны разбросанными там и сям исполинскими валунами. На этом маршруте всегда много людей, и они нигде не выходят, ибо станций всего две. Первая и Последняя.

Туман остался позади, точнее внизу. Открылась панорама огромного, серого кубического здания, оно не так уж и далеко от того места, где наша кабинка выплыла из густой молочной пелены, но не так уж и близко. Лифт движется прямо к нему. Внизу, под полом кабинки, простирается одеяло белёсой мути, так что определить, высоко ли я проплываю над землёй, нет никакой возможности. И вообще, возникает вопрос: есть ли она внизу, эта земля? Вопрос-то есть, но ответ мне не интересен, ведь я спокоен.

Но вот, слегка подрагивающий лифт, наконец, вплотную приблизился к стене титанического здания. Вблизи, материал стен напоминает серый, чуть шероховатый бетон. Толчок, открывается дверь и на небольшую решетчатую площадку, ведущую к высокому дверному проёму, заполненному серой лениво клубящейся мглой, дежурно улыбнувшись на прощание, вышла ещё одна моя попутчица. Толчок. Движемся под углом вверх, вдоль стены. По дороге не встречаются ни окна, ни двери, ни какие либо украшения. Просто ровная, чуть шероховатая стена. Угол здания, поворот, путь снова становится горизонтальным. Остановка. Площадка. Дверь. Выходит мужчина. Толчок, снова движение под углом вверх. В небольшом помещении нас осталось двое. Мы не смотрим друг на друга, каждый занят своими мыслями. Если они у нас есть. Два поворота. Остановка. Кабину покидает последняя попутчица. Продолжаю движение уже один. Толчок. Лифт остановился, но двери не открылись.

С металлическим лязгом, повернувшись на осях, рельсовые каретки встают вертикально, и с нарастающим ускорением, кабинка начинает поднимать меня вверх. Вверх, вверх, вверх… Уже не видно туманного ковра внизу, серого неба над головой, и, вообще, кажется, что нет ни верха, ни низа, а есть только серая шершавая стена, и движение. Движение вверх… Всё ближе и ближе конечная цель моего пути, я чувствую это, и я, внезапно, понимаю, что ощущаю некое слабенькое нетерпение. Похоже, у меня начинают проявляться эмоции (откуда я знаю, что это такое?).

Я уже не спокоен!

Внезапно, раздаются отчётливые, звонкие щелчки, словно заработал некий храповой механизм, и скорость начинает снижаться. С последним, самым громким щелчком лифт останавливается. Распахивается дверь.

Перед глазами, такая же площадка, как те, на которых сходили мои попутчики, с той только разницей, что она на две стороны.

Слева, в стене, высокий проём, заполненный лениво колышущимся белесовато - серым маревом, а справа, куда падает мой взгляд, комната совсем иного рода. Это, вероятнее всего, лифтовая.

Там, пахнет перегретой изоляцией. Там, среди перемигивающихся разноцветных огоньков, тумблеров, разного размера верньеров, и стрелочных датчиков, сидит человек.

Он видит меня, он встаёт, и широко улыбаясь, идёт мне на встречу. И я узнаю его! Это Лифтёр, единственный в Городе человек, который мне знаком! Знаком до мелочей! Я узнаю круглое лицо с острым подбородком, жидкие светлые волосы, беспорядочно торчащие на голове. У Лифтёра маленькие, весёлые, светлые глазки.

Да, я, определённо, прекрасно знаю этого мужчину в синем рабочем комбинезоне. И я рад ему! Мы энергично жмём друг другу руки. Он ободряюще хлопает меня по плечу, и показывает в сторону странной двери.

От прежнего спокойствия не осталось и следа! Я скоро и нетерпеливо иду в сторону клубящийся серой мути, и, не останавливаясь, не задержавшись и полмгновения на пороге, шагаю туда.

-Мы ещё встретимся – кричит мне в след лифтёр.

-Непременно! - Кричу я ему в ответ, погружаясь в серое ничто.

Декабрь 2020 год. Город Дно.