После сокрушительного поражения корпуса турецких янычар на Кинбурнской косе 12 октября 1787 года в Турции воцарилось уныние. В Константинополе 11 турецким военачальникам отсечены головы и выставлены на обозрение во дворце турецкого султана. Однако, назидание подействовало скорее в обратную сторону, парализовав волю турецкого высшего командования. В результате, боевые действия османами, по инициативе которых эта война и началась, до конца 1787 года более не ведутся. Турецкие военачальники занимаются спешным обучением и комплектованием новых войск и кораблей, чтобы проявить себя в военной кампании следующего 1788 года.
Генерал-аншеф Суворов по-прежнему руководит обороной стратегической крепости Кинбурн, контроль над которой остается актуальным по причине близости к ней сильной турецкой твердыни Очаков, представляющей угрозу не только Херсону, но являющуюся плацдармом для быстрого нападения на Крым.
За осень 1787 и зиму 1787 — 1788 годов, на вверенном ему участке, Суворов развивает бурную деятельность. Несмотря на тяжелую рану в боку, которая заживает в течение четырех месяцев, Александр Васильевич дооборудует укрепления Кинбурнского полуострова и одноименной косы, полностью переобучает по своей системе войска, разрабатывает и внедряет особый устав охранения крепости Кинбурн и прилегающих территорий, который предусматривает практически любые военные неожиданности. Устав разрабатывается на случай, если Суворова переведут в другое место. Таким образом, вверенный Александру Васильевичу район, являющийся левым флангом Екатеринославской армии, к весне 1788 года, полностью подготовлен к дальнейшим отражениям неприятеля.
Позитивные изменения происходят и во флоте. Безынициативного вице-адмирала Мордвинова, наконец, снимают и на его место назначают предприимчивого и решительного адмирала Карла Генриха Нассау-Зигена из французских аристократов. Под его руководство передан весь гребной русский флот, расположенный неподалеку от Кинбурна в бухте Глубокой. В помощь контр-адмиралу Нассау-Зигену, начальствовать над парусным флотом в этой же гавани назначен тоже контр-адмиралом храбрый шотландец Пол Джонс — герой войны за независимость США. Впрочем, оба контр-адмирала не очень-то между собой и ладят, хотя это в последствии и не отразилось на слаженности их действий в боях.
В январе 1788 года император Австрии Иосиф II объявляет войну Турции и вступает в войну на стороне России.
Турецкий султан Абдул Хамид I не впадает в панику от этого известия, поскольку хорошо осведомлен о всегдашней австрийской медлительности и нерешительности. И действительно, австрийцы располагая огромной армией в 120000 человек, растягивают свои войска по протяженному фронту от Карпатских гор до Адриатического моря (море между Апеннинским и Балканским полуостровами), раздробив свои войска на такие мелкие части, которыми невозможно добиться хоть каких-то стратегических успехов. К тому же, приготовления австрийцев к войне ведутся еще целый год. В 1788 году Россия так и не получает действенной помощи от союзной ей Австрии, за исключением операции небольшого австрийского корпуса под командованием принца Кобургского у турецкой крепости Хотин (ныне украинский город в Днестровском районе Черновицкой области, в Закарпатье).
Между тем, к концу зимы 1787 — 1788, наконец, сформированы две российских армии: вспомогательная Украинская — 37000 человек под командованием фельдмаршала Румянцева-Задунайского и главная армия Екатеринославская — около 82000 человек под командованием фельдмаршала Потемкина-Таврического. Обе армии весной 1788 года приступают к действиям, не отличающимся, впрочем, особой активностью. Фельдмаршал Румянцев переходит реку Днестр, чтобы прикрыть одновременно и армию Потемкина, и корпус принца Кобургского. Фельдмаршал же Потемкин, в обычной жизни отличающийся основательностью и размахом, вместо того, чтобы выделить на осаду крепости Очаков один из своих корпусов, в середине мая не торопясь, выдвигает всю свою огромную армию.
Наблюдающий за всем этим из Кинбурна генерал-аншеф Суворов от деятельности фельдмаршала Потемкина в недоумении. Своими нелепыми действиями светлейший князь, по мысли Александра Васильевича, на целый год отодвинул решительное наступление вглубь турецких владений. К счастью, умудренный опытом неудачного общения со своим бывшим недотепой-начальником в Польше фон Веймарном, Суворов не стал на этот раз вмешиваться в происходящее, путем письменных наставлений Потемкину, и не испортил своих отношений с всесильным временщиком.