Возможно, на жизнь Николая какое-то влияние оказала бы женитьба. И в свое время Ариадна на это втайне надеялась. Тем более, что когда-то у него был роман. И хотя девушка была совсем не такой, какой будущие свекрови желают видеть своих невесток, Ариадне она, тем не менее, очень нравилась. Наташа приехала в их город, еще когда училась в школе. Ее отец был военным, а мама – театральным художником по костюмам.
Обычно с единственным ребенком нянчатся, но тут была такая семья, что Наташу предоставили саму себе. Если в том месте, куда семья переезжала, был театр или хотя бы Дом культуры, мать – влюбленная в свою профессию – пропадала на работе днями и ночами. Она готова была трудиться кем угодно – костюмером, распространителем билетов, расклейщиком афиш… Театр был ее жизнью, и если бы Бог дал ей хоть капельку таланта, она бы, конечно, стала актрисой.
Наташу же вся эта жизнь совершенно не манила. Девочка была не то, чтобы красивой, но с лицом запоминающимся, выразительным. Чем-то она напоминала Майю Плисецкую.
Ребенок, предоставленный сам себе, рано становится самостоятельным. Наташу ни от чего не предостерегали, и как-то так получилось, что беды она избежала. Встав на табуретку готовила суп – и ни разу не ошпарилась, не обожглась. Она тянулась к обществу, к детям, все свободное время готова была слоняться во дворе, ожидая, что кто-то выйдет с ней поиграть. Как-то раз она услышала, как мама одной из ее подружек вполголоса сказала другой женщине, что Наташа уж который день ходит в грязном платьице, как беспризорница, как будто у нее родителей нету. После этого девочка выучилась сама стирать и гладить свои вещички, и никто ее больше не упрекал в том, что она неряха.
А еще она любила всякую живность. Совсем маленькой подобрала выпавшего из гнезда вороненка и пыталась научить его летать.
Она и ориентироваться на местности начала своеобразно. Один раз мать взяла ее в гости у своей знакомой, и Наташа забыла там любимую игрушечную собачку.
Когда наутро она проснулась, то поняла, что ее собаке плохо и одиноко. Ее надо забрать. И девочка после садика пошла за ней. А там столько кварталов нужно было пройти! Как она дошла? Как нашла подъезд? И ведь сразу пошла к знакомой квартире.
Открыла знакомая:
-Ты что, Наташа?
-Я за собачкой.
-А где твоя мама?
-Мама сейчас придет.
И через полчаса мама стояла у двери.
-Мне сказали, что тебя забрали. Но как ты сюда добралась?!
После этого Наташа очень хорошо ориентировалась в пространстве. Даже в Брянских лесах, близ деревни, где жила бабушка, не боялась заблудиться, как будто компас держала в голове
Позже у нее обнаружился замечательный талант к работе с живностью. Ее никогда не кусали собаки, смотрели на нее влюбленными глазами. Куда бы она ни приходила, если в доме были животные – они всегда начинали ластиться к Наташе. Даже те, кого сами хозяева считали дикими и нелюдимыми.
Почему она подружилась с Николаем? В старших классах они учились в одной школе. Может быть, ей захотелось приручить красивого мальчишку, как она без труда приручала всех животных?
Так или иначе она стала появляться в их доме. Ариадна всегда радовалась ее приходу. Ей и смотреть на Наташу было приятно – стройная, сильная, фигура- как у балерины. И никакого выпендрежа, одета просто, какой-нибудь свитерок, джинсы. Нет этого маникюра… Один раз к Кольке приходила девушка, которой Ариадна боялась чашку с чаем передать – вдруг случайно попортит ноготочки, на который переливались и сверкали крохотные кристаллики.
А Наташа тут же бралась ей помогать. И пирожки дожарит, если что, и окна помоет. И никаких там телячьих нежностей с Колькой в присутствии матери. Наоборот, зная, как та волнуется, зная, что сын задерживается, непременно предупредит:
— Тетя Аля, сегодня день города. Мы останемся в парке салют посмотреть, потом Коля меня проводит и придет.
Почти все время, что Николай встречался с Наташей, он не увлекался азартными играми. Но настал час, когда страсть вернулась.
И последняя встреча Ариадны с Наташей была горькой. Девушка впервые расплакалась при ней. Причем горько, безутешно, уронив голову на кухонный стол
— Я уеду, тетя Аля…
— Куда? – Ариадна пыталась ее обнять, но Наташа высвободилась. Теперь она смотрела в окно, и глаза у нее горели, — Ну куда ты собралась, дурная головушка? Школу окончить надо, ясное дело…
Наташа кивнула машинально, но продолжала смотреть в одну точку.
— Школу я окончу, ясное дело. Месяц остался. А потом – в Москву.
— Ждет тебя там кто, что ли?
Наташа только головой покачала.
— Чего ж тогда? Ты с Николаем ссориться начала?
— Он теперь с другой девочкой встречается, — сказала Наташа, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, безразлично.
— Чего? — вскинулась Ариадна, — С кем еще? Почему я не знаю?
— Вы ее еще увидите. Маленькая такая… блондиночка. Что бы он ни сказал – она смеется, за руку его держит. Ни слова против.
— Я с ним поговорю, — пообещала Ариадна, — Никого он лучше тебя в жизни не встретит.
— Не надо, тетя Аля, — Наташа поднялась, — Это дело решенное. У меня тоже гордость есть, понимаете ли.
Наташа не стала сдавать деньги на выпускной вечер. Бог знает когда и кто, выдал ей аттестат. Она уехала через день после окончания последнего экзамена.
Ариадна никогда не была в гостях в Наташиной семье. Не решилась она пойти туда и сейчас. Но придумать хитрость. Она знала, как выглядит мать девушки и долго дежурила у продовольственного магазина, чтобы будто случайно завести с ней разговор. При этом ей было страшно – она понимала, что мать Наташи вправе винить их семью в том, что дочь бросила родителей.
— Привыкла я к вашей девочке, — сказала она с виноватой улыбкой, — А теперь она вряд ли будет часто здесь появляться….
— Это да, — сказала мать Наташи, — Но что ж делать, молодежь сейчас вся рвется в Москву, ей там как медом намазано. Вот и моя – не исключение. А что делать, там город возможностей, а у нас тут не пробиться, ни хорошего образования, ни работы…
Ариадна поняла, что Наташа ничего не сказала матери. Может быть, не захотела ту расстраивать, а может они просто давно уже были чужими людьми. Как бы там ни было – это многое упрощало.з
— А что ж она так резко-то? — осмелилась Ариадна на следующий вопрос.
— Да девочка знакомая тоже ехала, они и решили вместе, — объяснила мать Наташи, — Взяли два билета в плацкарт, на боковушки… Ничего так, веселые обе были.
И спросила в свою очередь:
— Как там выпускной прошел? Я очень жалела, что Наташа на него не пошла. И ведь платье уже было куплено – такое красивое, как у невесты…
Ариадна только вздохнула. Она чуть ли не в первый раз в жизни поругалась с Колькой.
— Кого ты себе завел вместо Наташи? — подступила она с ножом к горлу, — Хорошо ли это? Такая девушка тебя полюбила, а ты…
— Да ладно, мать, — первое время настроение у Николая было мирное, и он стремился свести все к шутке, — Чё там… Ну Наташка и есть Наташка…Сколько мы с ней уж вместе пробыли, пора и отдохнуть друг от друга.
Никогда прежде он не видел мать такой расстроенной.
— Давай я тебе денег дам, поезжай в столицу, ищи ее, — причитала Ариадна, — Может, уговоришь вернуться.
— Вот еще! А денег ты мне и так дай, — засмеялся Николай, - Нам с Мариной не помешают, мы сегодня гулять собрались. А так еще и в ресторан зайдем, за твое здоровье рюмочку выпьем….
Ариадна махнула рукой и заплакала.
Наташа ей не звонила. Месяц шел за месяцем, Ариадна время от времени встречала родителей девушки, осведомлялась, нет ли какой весточки.
— Нам она тоже не звонит и не пишет, — пожимали плечами те, — Видно там у нее жизнь интереснее, чем была тут. Всё нынешнее поколение такое, на старших им наплевать, думают только о себе.
Но Ариадна чувствовала, что дело не в этом. «А сами -то, - хмуро думала она, имея в виду отца и мать Наташи, — Да я бы не выдержала, если бы у меня девочка уехала за тридевять земель и не давала о себе знать. Это ведь не парень, всякое может случиться. Я бы пешком по шпалам пошла, но добралась бы до дочки, узнала, что с ней…»
В конце концов, она уже потеряла всякую надежду не только увидеть Наташу, но и узнать что-нибудь о ней. А у Николая подружки не задерживались, Ариадна уже не запоминала их имена. Марину сменила Галя, потом появилась какая-то Нина, за ней Оксана. Иных девиц сын приводил домой ночевать, и не каждая снисходила до того, чтобы замечать тихую, безропотную мать Николая, и уж тем более им не приходило в голову помочь ей.
А потом, в самый что ни на есть будний вечер раздался звонок, и Ариадна услышала в трубке голос Наташи.
— Ты где? — обмерла она.
— В Подмосковье, — просто сказала Наташа, — Не тревожьтесь, тетя Аля. Теперь все хорошо. Теперь и правда все хорошо.
И Наташа рассказала о том, что пришлось ей пережить за это время. В столице их пути с подругой разошлись. Та всегда хорошо танцевала, и ехала в Москву, уже зная, где будет работать – в каком-то частном цирковом коллективе. Станет танцевать восточные танцы. Звала и Наташу, но та знала, что этот путь ей заказан.
— Я ведь беременной уехала, тетя Аля, — сказала Наташа, — Потому и торопилась. Знала, что Николай со мной не останется, и не хотела играть на жалости, принуждать его, чтобы хоть расписался. Помните, я вам говорила, что гордость у меня тоже есть. Вот… И хотела я скрыть все это – и от него, и от родителей.
— И от меня? — в отчаянье спросила Ариадна, — Неужели бы я тебе не помогла? Да я бы тебя с ребенком к себе забрала. Господи, да это же счастье для меня было бы…Считай, дочку приобрела бы… И внучку… или внука… Кто родился у тебя, Наташ?
— Первое время было очень трудно, - Наташа будто не слышала вопроса, — Нет, работы там, конечно, полно. Мне на фабрике предложили место, ну где бумагу делают. И место в общежитии давали. Хотела туда пойти, но работа физически тяжелая, нельзя. Устроилась администратором в спортивный клуб. Там же, в подвале, в маленькой комнатке, где инвентарь хранился, разрешили мне ночевать. Но как же там холодно зимой было…Обогреватель мне запретили приносить – нарушение пожарной безопасности. А ко мне в ту пору прибилась собака-овчарка. Бог весть чья – бегала возле нашего клуба голодная, худая – ребра торчали. Я ее подкармливала. А тут решилась – и стала брать к себе в комнату ночевать. Так мы и грели друг друга…
Короче, тетя Аля, родила я двойню, две девочки было, а выжила одна. И ее-то врачи не надеялись спасти. Слабенькая, семимесячная.
Ариадна могла только тихо плакать в трубку.
— Как ее у меня не отобрали, не знаю, — продолжала Наташа, — Но после этого начальство мое… из жалости, наверное, пошло навстречу. Оформили меня на должность повыше. И смогла я для нас с Христиной жилье снимать. А летом я ушла к той самой подружке, что в цирк устроилась.
— К-куда? — поперхнулась Ариадна.
— Ну к той, помните, с которой в столицу вместе уехала, — терпеливо объяснила Наташа, — У них место освобождалось, артистка одна ушла, которая с собачками работала. Поселились мы с подружкой в одном вагончике – там две крохотные комнатки было. И двенадцать пуделей перешло под мое начало. Собаки дрессированные, сами знали, что делать надо. Это мне учиться предстояло, а не им.
Помню, как я в первый раз к публике вышла. Хорошо, что я плохо вижу. Но я понимала – народу-у…И все на меня смотрят.
А потом я не только с собаками работала. Артист должен быть на все руки. Особенно в маленьких коллективах. Сейчас я танцую восточный танец. По стеклам хожу, руки обжигаю… Хороший балетмейстер у нас, он научил всему. И это красиво. Но я только через некоторое время начала танцем – жить, а сперва был сплошной счет в голове: четыре шага туда, четыре – сюда, и восемь назад. Тупо повторяла заученные движения.
К ребятам как-то сразу притерлась. Пока не вышла в манеж – млела. «Ой, артисты – люди, сошедшие с небес!». Не верила, что мне позволят быть рядом с ними. Думала только: «Вот бы когда-нибудь»… И сама себе говорила: «Нет, никогда…»
А когда получаешь работу – это как планка над головой. И ты до нее поднимаешься. Мне всегда было мало. За лошадьми ухаживать научилась – мало, хочу что-то нового, хочу учиться дальше. Костюмером побыла – проехали. Потом балет, и спрашиваю себя: «Ну, сколько ты будешь танцевать? Пока рожа молодая?» Это же адский труд, катастрофический.
Но когда добираешься до артистической единицы – тут уже интереснее, ты можешь выразить то, что хочется.
После появилась у меня такой снаряд, который я вращаю. А на гранях огонь горит. Эта довольно тяжелая. Посмотрела, до меня ее вращали – и ничего, никто не убился. Она еще и горячая! Если перчатки зафиксировать на одном месте – они плавятся. Сперва я вышла в перчатках без пальцев, хотела показать, что я крутая девчонка. Ощущение было - как утюг взяла. И ведь не бросишь.
Перехватываю грани, вращаю… пузыри на пальцах вскочили и сразу полопались… Образовалась корочка. Ну и ладно, думаю, хорошо, что нет пузырей. Но на следующий день я была уже в перчатках. Руки – рабочий инструмент, их надо беречь.
Потом я работала в другом коллективе. Я его и сейчас вспоминаю. Там была одна молодежь. Зарезали его, к сожалению. Сказали: «Вы не нужны, на вас смотреть нечего»
А у нас сильное шоу было. Артисты все - профессионалы. Мастера спорта по художественной гимнастике, чемпионы по каратэ. И цель у нас была, чтобы в цирк не только бабушки с малышами за сахарной ватой шли, но и молодые… Все наше шоу было – для молодых.
На нас народ ходил. Яркое шоу. Коллектив - как единое целое. Работали полтора часа – и всё это время все были в манеже. У нас никто не сидел. Обидно, что это закончилось. И труд жалко, и себя – мы без денег были постоянно. Ни на что не хватало.
А у меня ребенок растет. В Москве же надо как-то жить, метро оплачивать, еду… И я пошла учиться на официантку.
Поработала какое-то время. Быть официанткой от звонка до звонка - это тяжело. Я могла уже всё, могла даже заменить повара, но было тяжело. В цирке - репетиции, выступления, но есть и свободное время, чтобы просто жить.
И атмосфера в цирке другая – моя.
В нищете, головы из нищеты не поднимая, я думала – что дальше? Домой возвращаться? У меня в нем не осталось ни друзей, ни врагов. Жизнь там даже пахнет не так, у нее пульс не тот.
Тогда попробовала сунуться еще в один коллектив. Пришла в цирк и…. поняла, что из Москвы больше не уеду. Мы уже с самыми лучшими артистами. И это тоже была планка. Взятая планка.
Но как остаться в Москве? Поселилась на одной конной базе, там ребята-каскадеры тренировались. Я приехала, распаковала чемодан и… осталась.
Заниматься с лошадьми мне в то время не хотелось. К ним привыкаешь, а потом уходить, душу рвать на кусочки…
Я все еще работала официанткой, и это мне до чертиков надоело. В конце концов: дай, думаю, на лошадке поезжу. Один день поездила, другой. Девочка помогла. Показала, как сидеть, как держаться.
Потихоньку я обжилась в среде каскадеров. Что-то умею, что-то – нет. Сперва даже заходить к лошадям боялась – мандраж начинался. Каждый день спрашивала себя: «Зачем мне все это надо?» Потом смотрю – руки на месте, пальцы уже никто не вышибает. И работаю… с
— А я вас увижу когда-нибудь? — затаив дыхание, спросила Ариадна.
Наташа вздохнула:
— Думаю, увидимся, тетя Аля. К вам у меня только добрые чувства остались. Никогда вы меня не обидели – ни словом, ни взглядом. Ни в чем не упрекнули. Как вы понимаете, в город ваш мне возвращаться не хочется. За все это время родители ни разу меня не позвали. Они хотели спокойную старость – чтобы дом – полная чаша и по вечерам гулять под ручку – они это получили. А зачем им дочь – безмужняя, с ребенком, циркачка… Нафиг надо.
— А Николая ты уже совсем разлюбила? — спросила Ариадна, — И не спросишь про него?
Еще один вздох, терпеливый.
— Ну что ж, — сказала Наташа, — Расскажите, как у него жизнь сложилась.
Ариадна начала пересказывать, но похвалиться ей было нечем. По прежнему – заядлый игрок, постоянной женщины нет, но хоть не в тюрьме сидит, и то хорошо. При его образе жизни вполне бы уже мг загреметь за решетку.
— Жалко мне вас, — сказала Наташа, — Сынок ваш не изменится даже в старости, и никогда вы от него поддержки не дождетесь. Ладно, подождите, вырастет Христина, заберем мы вас к себе, будете возле внучки стареть.
Ариадна размазывала слезы по щекам.
Больше Наташа не звонила, но жизнь Ариадны с этого дня изменилась, наполнилась смыслом. Она и прежде была не то, чтобы скуповата – просто знала, лишнюю копейку тратить нельзя. Взять ее будет неоткуда. Теперь же – если бы она читала Бальзака – она решила бы, что сможет стать достойной супругой папаше Гранде.
Она жила на такие копейки, что Николай перестал есть дома.
— Невозможно брать в рот эту похлебку, — жаловался он, — Вода водой, крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой. Хоть бутербродов сделай…
Мать отрезала ему кусок хлеба, мазала дешевым майонезом, сверху кружочками раскладывала лук.
— Тьфу, черт, — поднимался из-за стола Николай, — Пойду в чебуречную, хоть поем нормально. Совсем у тебя крыша поехала, кормишь нас, как нищих.
Сам он при этом на еду денег на давал, и продукты в дом не приносил. Это была его статья экономии. Он никогда не боялся остаться на мели - знал, что мать прокормит, что бы ни случилось.
— Ты на что копишь-то? — один раз не выдержал он, — Ведь сейчас на кормежку всего-ничего тратишь, должны у тебя оставаться деньги-то.
— На похороны, — коротко отвечала Ариадна.
— Ты что себе, памятник из черного гранита хочешь? Или надумала дать взятку, и захорониться на каком-нибудь знаменитом кладбище – Ваганькове или Новодевичьем?
— Вот тебе сейчас смешно, — не выдерживала Ариадна, — А когда настанет час, я уверена, что у тебя и копейки свободной не найдется. Я оттуда, с того света, увижу, что мне как нищенке на похороны собирают, и со стыда сгорю.
— А тебе не все равно будет, если ты уже там окажешься? — хохотал Николай, — Нет, мать, глупости все это. Надо жить, пока мы тут… Давай твою заначку распотрошим, закажем в ресторане чего-нибудь вкусненького, нам еду и выпивку на дом привезут, посидим!
Ариадна только испуганно мотала головой.
Знал бы Колька, что на самом деле похороны не волнуют ее нисколько. Ей хотелось хоть как-то загладить вину перед Наташей и маленькой внучкой, которым уже столько пришлось перенести. Ариадна мечтала отложить денег побольше, сколько получится, а потом передать их девочке. Она стала соображать, чем еще может подработать.
Пока было здоровье – весной продавала рассаду, летом – урожай с дачи, зимой – вязала и шила игрушки: забавных котиков, зайчиков… Хоть какая, но копейка. А те игрушки, которые удавались ей лучше других – она прятала для внучки.
Но вручить девочке подарки ей так и не пришлось. Как-то раз она снова встретила родителей Наташи – теперь она смотрела на них свысока. Полагая, что она знает об их дочери больше, чем они. Супруги очень состарились, особенно плохо выглядела Наташина мать.
— Беда у нас, — сказала она, как только Ариадна с ней поздоровалась, — Наташка ведь разбилась на съемках.
— Как?! — вскрикнула Ариадна и сама не узнала своего голоса.
— Ну как?! — перебила мать с некоторым даже раздражением, — Она ж у нас каскадерша великая, вы не знали? Прыгала со скалы, что-то они там не рассчитали… У нее переломы сложные, собирали, как говорится, по кусочкам. Я ездила в Москву, хотела хоть внучку к себе взять – так нет. Наташа кого-то из подруг попросила за дочкой присмотреть. Я так Христину и не увидела. Думала, может хоть в такую минуту Наталья скажет, кто отец девочки – нет, ни словом не проговорилась про этого поганца.
Ариадна опустила голову, щеки ее как кипятком ошпарило.
— Ну вот… А когда Наташу выписали – она собрала вещи и с дочкой куда-то уехала. Понятно, что вся ее работа прежняя кончилась. Инвалидность ей дали. Куда потащила Христину – Бог весть…
— Давно это было? — спросила Ариадна.
— Скоро уже год как.
— И вы не пытались ее найти?
— Пробовали, как не пытаться…Подруг спрашивали, врачей в больнице. Может, кому что сказала. Нет, все как воды в рот набрали. Показалась, что одна из подружек знает, была у нее такая Дина. Но и та не проговорилась – Уехала, и все тут. Ну и…Значит, так тому и быть. Если она не хочет нас видеть, почему мы должны набиваться?
— Но это же дочка ваша, — с силой сказала Ариадна, — Вы представляете, сколько больному человеку надо? Лекарства те же…А как она в таком состоянии ребенка воспитывать будет?
— Что это вы нас будто отчитываете? Своего сына вы хорошо воспитали?
— С моим уже ничего не сделаешь. Пропащий он. Пусть и одет хорошо, и не пьет, он — душой пропащий. А Наташа ваша – золотая девочка. Если след какой отыщется – скажите мне. Я ее к себе возьму, или – если она захочет – к ней поеду, буду помогать дочку растить. У меня пенсия, на шею не сяду.
— Вы с ума сошли? — глядя ей прямо в глаза спросила мать Наташи, — С чего вы решили, что мы так просто уступим вам дочь?
— А разве она у вас есть? Дочь? — Ариадна несколько секунд не отводила взгляд, а потом усмехнулась так жестко, как никогда еще себе не позволяла – и пошла прочь.
Она знала, что, конечно, родители Наташи не только не известят ее, если появятся новости о дочке, но после сегодняшнего разговора, пожалуй, и здороваться с ней на улице перестанут.
Можно было бы быть похитрее, подольститься, подластиться, начать бывать в этом доме хотя бы изредка, и тогда, рано или поздно, какие-то известия появились бы. Но Ариадна почему-то не жалела, что все произошло именно так. Слишком долго ей было обидно за Наташу. Если сама она была, считай, бездетной при живом взрослом сыне, то Наташа с детства была сиротой при живых родителях.
(продолжение следует)