— Замучила ты себя Эля — сочувственно и тихо сказал Илья — Понятно, что Борьку не вернешь, но жить то ведь надо. Марина, его жена, поправила портрет усопшего на столе.
Эльвира уже не замечала времени. События этого мрачного дня мелькали непрерывной черно-белой вереницей.
Гроб на табуретках возле подъезда, ритуальный автобус, люди в нем, черные платки и костюмы. Рыжая глина возле могилы, сухой стук земли о деревянную крышку.
Очень кстати здание столовой оказалось недалеко от дороги, по которой возвращались с кладбища. Эльвира без сил опустилась на стул - ей хотелось, чтобы про нее все забыли и оставили в покое. Сверкающие шары под потолком нестерпимо резали глаза, обдавая стены то голубым, то розовым светом. Только сейчас она заметила, что гости, подняв бокалы и стаканы, смотрят на нее. Негромкий шум и приглушенное позвякивание ложек вернули Эльвиру из забытья. Надо было что-то говорить.
— Я, еще, — женщина запнулась и с трудом смогла продолжить: — за пять лет с Борей, хочу сказать… я не носила ничего тяжелей букета цветов и не знала, что такое ходить в магазин за продуктами.
По залу пробежал одобрительный шепот. Люди согласно кивали, накладывая в тарелки, что-то говорили друг другу. Один из мужчин, отирая испарину со лба, доказывал соседям, каким замечательным парнем был Борис.
Труднее всего Эльвире было раз за разом выслушивать эпитеты в адрес покойного. Каждая фраза, в которой упоминался Боря, отдавалась болью в груди. Она думала, что вот только три дня назад они рассматривали фотографии турецких отелей, и выбирали в какой из них ехать. Тот, в котором были два бассейна, имел не очень большой парк, а живописная территория другого находилась на второй линии. И вот теперь все это в прошлом, похоронено с супругом – вместе с другими ее мечтами, надеждами и планами.
Эля, тяжело вздохнула, глядя на фотографию покойного уже мужа, как вдруг до нее донесся обрывок разговора, прерывая невеселые мысли.
… Красивая была – жуть, — поминал кого-то, обхватив рюмку, Илья.
— Да, — откликнулся его сосед – какой-то троюродный родственник супруга, — такую женщину, как Юлиана забыть невозможно!
Юлиану?! Как будто тысячи иголок пробежались по шее Эльвиры.
Тут же Марина шикнула на своего мужа, и тот притих, бросая виноватые взгляды в сторону вдовы. Украдкой он вернулся на прежнее место, стал говорить про лучшие черты Бориса. И каким тот был отличным семьянином, и как бережно относился к Эльвире, и даже про любовь к животным в виде котов и собак. О деловых качествах покойника говорить нужды не было. Их общая фирма весьма успешно продвинулась на рынке и осталась на плаву.
Эльвира с нарастающей тревогой прислушивалась к разговорам за столами. Все эти годы ее цели были подчинены интересам Бориса. Она просто растворилась в заботах о муже: занималась бытом, готовила, стирала, гладила рубашки. Ушла с интересной и перспективной работы, став на фирме супруга универсальным сотрудником: таким себе бухгалтером - кладовщиком, с обязанностями личного секретаря. Все его проблемы она воспринимала, как свои. Так же, как Борис беспокоилась при неудачах и радовалась, когда дела шли в гору.
Нельзя сказать, что муж не ценил ее стараний. Всегда благодарил, часто называл ее палочкой-выручалочкой, при этом громко целуя в макушку. Правда, зарплату не начислял. Считал, что жена совладельца бизнеса и так обязана вносить посильный вклад в дело процветания семьи и фирмы. Эльвиру немного обижал такой подход. Отсутствие даже карманных денег было унизительным, однако Борис искренне недоумевал по поводу ее претензий. «Зачем тебе деньги, зая? Я и так оплачиваю все твои счета и траты. Ну, хочешь, поедем и купим тебе новое платье!».
Маринка часто язвила по этому поводу.
— Ну и долго ты, как школьница у родителей, будешь выпрашивать деньги на завтраки! Борька тебя просто использует. Был бы он жадюгой каким-то, тогда понятно.
Действительно, муж не отличался скупостью и прижимистостью. Наоборот – многим помогал, тратя, в ущерб семье, свое время. Да и финансы, наверное.
Как бы в подтверждение ее слов, поднялась невысокая женщина в синей вязаной кофте.
— Борис Михайлович, он такой человек… был, — стопка в ее руке дрогнула, и капли плеснули на скатерть. — Такой человек! Столько сделал для фирмы, столько сделал для сотрудников. Всегда выслушает, поможет…
— А жену как любил! — совершенно захмелевший «троюродный» родственник махнул вилкой с наколотым огурцом. — Юлиана забот не зна…
Его как-то мягко прервали - возвращая на место, и глазами показывая на Элю. Оратор стушевался, а потом звонко хлопнул себя по лбу, совсем как персонаж из знаменитой комедии Гайдая.
Услышав тревожное для нее имя, Эля прислушалась, однако продолжения не последовало.
«Показалось» решила она.
Спустя некоторое время гости стали расходиться. Убитая горем женщина сидела возле фотографии с траурной ленточкой; Илья пошел рассчитываться с администрацией, а Марина помогла подруге встать и дойти до машины.
***
После похорон Эльвира никак не могла успокоиться. Червь сомнения грыз и глодал душу; она вспоминала разговоры и шепоток за поминальным столом, нетрезвого родственника, назвавшего ее именем Юлиана. Илья пытался втянуть ее в дела фирмы, но тщетно. Эля непонимающе смотрела на колонки цифр и цветные диаграммы отчетов. Хорошо, что он взял на себя дела, которыми прежде занимался Борис. Этому человеку можно было доверять в трудной ситуации: за несколько лет была возможность убедиться. А общее несчастье сблизило их.
Собственно благодаря Илье и произошло знакомство с мужем. Тогда еще – будущим.
Это произошло на «состязании корпораций». Полтора десятка команд из разных учреждений и фирм состязались за получение главного кубка. Эля выступала от завода, где она работала бухгалтером. Илья – возглавлял «собственную» команду от фирмы. Они познакомились, поболтали и обменялись телефонами. А вскоре потребовалось сдать сложный отчет, который помогла сделать Эля. На ужин в ресторане вместо Ильи приехал Борис.
— Вы извините моего компаньона, — сказал высокий представительный мужчина, пододвигая ее стул. — Илья сейчас сдает налоговой вашу великолепную работу.
Легкая досада от «замены» вскоре покинула Эльвиру. Борис оказался приятным собеседником, занимательным рассказчиком, и, конечно, обаятельным кавалером. Эля долго убеждала себя в том, что совершенно равнодушна к новому знакомому, что не ждет его звонков и не мечтает о встрече. И, если бы не влюбилась без памяти, точно бы убедила.
Теперь, когда Бориса не стало, Илья повел себя, как настоящий друг.
— Ну перестань, киснуть, Элька, — сказал он, входя в ее уютный кабинет, окна которого выходили в полный зеленью двор.
— Да я не кисну… — она попыталась улыбнуться.
— Да я и вижу: экран компьютера уже потух, кофе холодный, а книжка открыта на все той же странице.
Эльвира вздохнула: — как-то совсем ничего не хочется. Пустота навалилась. Бори нет. Сил нет. — Она с тоской отвела взгляд от шелестящей листвы в окне. И вдруг продолжила с неожиданной резкостью: — Илья, что ты знаешь про Юлиану?
Однако веселый и покладистый Илья сразу же нахмурил брови.
— Давай договоримся, что прошлое останется в прошлом. Поверь – если ты будешь пытаться его узнать, лучше не станет. Да, Боря был женат. Давно – почти десять лет минуло со смерти Юлианы. И пусть все останется как есть.
Вернувшись домой, Эля поставила на плиту медную турку. Глядя, как пенится кофейная шапка, она задумалась над словами Ильи. По-своему тот был прав, да и ее тревожило нехорошее предчувствие. Женщина понимала, что за порогом тайны могут оказаться такие скелеты в шкафу, которые могут ее просто добить. Но и жить с таким грузом на душе она не смогла бы. У Эльвиры было достаточно времени, чтобы все обдумать. Весы сомнений встали в неустойчивом равновесии. Никак она не решалась броситься в омут поисков, пока не вспомнился вдруг, стершийся из памяти эпизод. Когда сдавали паспорт Бориса, для получения свидетельства о смерти, какая-то деталь удивила ее, но не успела оформиться в памяти. И вот сейчас она вспомнила – в паспорте, на странице регистраций стоял только один штамп ЗАГСа – о браке с Эльвирой Сергеевной Варнавиной. И никаких отметок о Юлиане.
***
Не было сил противиться желанию все узнать. Утром пораньше Эля почти выбежала на улицу, на такси добралась до автовокзала и уже через час ехала на родину Бориса. Под мерное покачивание в удобном автобусном сиденье она пыталась разгадывать кроссворды. Ее тревожила будущая встреча с Алиной Сергеевной – матерью Бори. Журнал часто выпадал из рук женщины. Но вот, наконец, показались трехэтажные дома рабочей окраины. В одном из таких домов жила Алина Сергеевна. Трудный район с суровыми нравами. Ребята здесь взрослели быстро: а потом – или в тюрьму, или пробивались «в люди». Боря смог пробиться.
Разумеется, Эльвира и не рассчитывала, что свекровь одним махом развеет ее сомнения и многодневное беспокойство. Но все-таки была надежда, что разговоры о необыкновенной любви мужа к Юлиане, так и останутся разговорами. Поэтому слова о первой жене Бориса больно ударили ее.
… — Юлечка красивая была. Помню когда увидела ее первый раз – подумала, что красивая пара… ох красивая. — Свекруха вытерла слезу платочком. — Но без счастья. Из цыган она. Не наша кровь, не наши обычаи – все другое. Старалась она, конечно. Добрая была. Оно может и срослось бы все, да семья ее жутко против была. С отцом они разругались. И Боренька, со временем, молодую супругу в охапку взял и подался отсюда.
— Испугался что-ли? — усмехнулась Эля.
Свекровь неуверенно пожала плечами, — Наверное, Юлинька упросила. Я в ихние дела особо не влазила. Живут себе молодые – и пусть живут. Через месяц письмо мне пришло. Сынок сообщал, что устроились они на новом месте, а Юля приветы передавала и приглашала в гости. При этом глаза свекрови не смотрели прямо, а тревожно бегали под полуприкрытыми веками.
Алина Сергеевна была нестарой женщиной, которую вдруг согнуло несчастье; однако упоминание о «Юлианочке» чудесным образом спрятало морщины. Эльвиру кольнула эта привязанность – к ней самой Алина Сергеевна относилась с заметной прохладцей. Даже фотография с ее свадьбы стояла в гостиной – на виду, для людей. А в комнатке-спальне, Эля успела разглядеть фотокарточку Бориса и Юлианы - она была поставлена для души. И если уж свекровь настолько прикипела душой к Юлиане, то какие чувства испытывал Борис!
— На руках носил, — на этот раз оживленно сказала мать. — Еще до отъезда он заправку в аренду взял. Потом открыл кафе и назвал «Юлиана». Вывеска то в огоньках веселых, — свекровь, наклонилась, будто делясь тайной. Любил то как, а?
Эля не откликнулась. Несмотря на формальное родство и, в общем то добрые отношения, лежали между ними холодок и равнодушие. Не по вкусу было Эльвире суетливое хлопотание: мать старалась окружить Бориса своей заботой, будто проживала последний день на свете. С ней была приветлива, но не более. Хмельная от собственных чувств к мужу, Эльвира не задавалась вопросами о причинах такой отстраненности. Чтобы не заводить острые углы в счастливо начавшейся семейной жизни, она оставила все как есть – когда нибудь само выяснится.
Волнуясь и без надобности перекладывая столовые ложки, Алина Сергеевна неохотно делилась давними мыслями. И чем сильнее Эля напирала, тем больше замыкалась в себе свекровь. Все попытки разузнать подробности наталкивались на ее глухое сопротивление матери Бориса. В конце концов, на полуслове она прекратила разговор, отошла к кухонному столу и стала возиться с посудой.
— У тебя обратный автобус на когда? — отвернувшись, спросила свекровь.
На том и разошлись. Даже о том, что Юлиана погибла при пожаре, Эльвира смогла узнать от словоохотливой соседки, а не от матери покойного Бориса.
***
После поездки жизнь Эльвиры вернулась в накатанную колею. Соседи и знакомые видели будто бы ее прежнюю, лишь пришибленную трудным поворотом в жизни. Вечерами, как и раньше, приходили Илья с супругой, приносили новости и, как могли, поддерживали женщину в ее горе. Или же, будто ничего не случилось, обменивались новостями, либо смотрели программу по телевизору. В нем постоянно что-то мелькало, немного отвлекая от тяжелых мыслей. В кресло Бориса никто не садился: как если бы он отлучился ненадолго в соседнюю комнату. Однако имя его ни разу не упоминалось, по молчаливому сговору всех присутствующих.
За месяц она успела немного привыкнуть к тому, что Бориса рядом нет. Сначала было невыносимо тяжко – выплыть или сломаться, так стоял вопрос. А потом боли стало меньше, и холода стало меньше; он не исчез, но стало можно дышать. То было начало. Она будто отходила после болезни, лежа под тонким больничным одеялом. Так скорбят лишь искренне любящие женщины; уход любимого человека для них – горе от потери человека, а не связанных с ним благ и комфорта. Она выстояла и не сдалась.
Никому не жаловалась – ей часто хотелось оставаться одной, находя в этом одиночестве покой и умиротворение. Однажды Эльвира занималась разбором старых вещей. Здесь были ее ненужные покупки, россыпь глянцевых журналов, коллекция винтажных сигарет Бориса. Когда она переставляла одну из коробок, внутри что-то зашелестело и стукнулось в картонную перегородку. Откинув крышку, Эля увидела простенький кнопочный телефон. Экран загорался голубоватым светом, но сама «трубка» оказалась нерабочей. И любопытство вновь захватило женщину – телефон прятался между пачками бориных сигарет.
— Забрался сюда, как жук, — сказала она о телефоне, как о живом существе, — Показывай-ка что прячешь.
«Нокия» пару раз жалобно мигнула, и тут же погасла. К большому удивлению Эли нашлось зарядное устройство к этому «ветерану» мобильной связи. Нетерпеливо дождавшись, когда аккумулятор наберет нужное число ампер, женщина схватила в руки «трубку».
— Та-ак… Меню… ОК… имена…
Однако кроме нескольких непонятных значков, вверху экрана никаких сведений получить не удалось. Тяжело вздохнув, Эльвира вернула было «Нокию» на прежнее место. Но подумав, переложила телефон в сумочку и направилась в мастерскую.
***
Парень за стеклянным прилавком забрал телефон и ловким движением произвел «вскрытие».
— Что с ним? — спросил он, разглядывая старую модель.
Эльвира долго глядела на открытые глазу внутренности микросхем.
— Это телефон покойного мужа, — сказала он тихо. — Вдруг получится отремонтировать…
Однако получилось немного. Несколько высвеченных номеров, мигающий экран с полусмазанными фотографиями и неудачная попытка позвонить. Чуть позже удалось вытащить несколько контактов с каждой буквы — Все! — развел руками парень, — больше с этого трупа ничего не взять. А! Вот еще, смотрите: надо набирать имя полностью – только тогда номер будет высвечиваться. Понятно?
— Понятно.
Эля кивнула, и, не раздумывая, собрала на экране семь черных литер Ю л и а н а.
***
Приглушенный женский голос ответил почти сразу и Эльвира испуганно сбросила вызов. Что за чертовщина! Юлиана что – жива? Открыв диалоги, женщина стала внимательно их изучать. Она даже не подумала, что может быть не стоит читать чужую переписку, пусть даже и супруга. Большая часть состояла из бытовых каких-то вопросов: купить, привезти и прочее. Нередко попадались медицинские термины, что окончательно запутало Эльвиру. Почти в самом низу стояла дата – 5 апреля. Текст пришлось поднимать и тут ей захотелось крикнуть – душевная боль была почти нестерпимой. Пятого апреля, в день годовщины их свадьбы, Борис сорвался в ночь, оставив ее одну в кафе, приехал под утро и, буркнув какую-то отговорку про работу, тут же лег спать. В мессенджере, вслед за словами «срочно приезжай», было второе сообщение от Юлианы – «Я бесконечно благодарна. Спасибо, что ты есть».
Теперь надо было решать, как поступать дальше – спокойно жить дальше или попытаться разгадать тайну Бориса. Она вызвала такси, намереваясь хорошенько всё обдумать в спокойной обстановке – неизвестность все больше пугала ее.
Медленная дождливая темнота отступала, давая место теплым солнечным лучам, которые пробивались из облаков. Когда они достигали домов, серые тени опадали на землю, и в городе становилось теплее. Неожиданно Эля попросила водителя остановиться.
— Вот, возьмите, — она протянула чернявому водителю несколько купюр, — это за весь маршрут.
Кавказец щелкнул языком: — Э-э, зачем так говоришь, давай, поехали.
Эльвира лишь отмахнулась, — пройтись хочу.
Она дошла до моста, достала телефон мужа и раздумчиво побрела дальше, опираясь на чугунные перила ограды. На середине остановилась, глядя на рябь волны. Река могла надежно похоронить чужую тайну, дав путь к новой жизни. Но что-то останавливало ее.
«Два раза я набирала, но ответа не было. Бог любит троицу?»
Женщина вывела на экран острые колючие цифры.
«Если никто не ответит, то телефон окажется на дне».
На долю мгновения Эльвира захолодела и лишь собравшись, ткнула в зеленый кружок.
— Три гудка, — прошептала она, закрыв глаза. — Три гудка и выбрасываю. Пожалуйста – не отвечай.
Телефон дважды угукнул, а затем тихий женский голос произнес: — Алё, я слушаю.
***
— Здравствуйте! Я - Эльвира, жена Бориса.
На том конце провода повисло молчание.
— Я знала, что вы когда-нибудь позвоните. Что ж, приезжайте.
Через час она поднималась на увитую зеленью террасу, а дородная сиделка в фартуке неторопливо открыла дверь, за которой горел приглушенный мягкий свет. В коридоре было прохладно и пахло лекарствами. Прижимаясь к стене, Эльвира хотела одного – быстрее закончить свое пребывание здесь. В комнате она разглядела худощавую женщину с тяжелым пледом на коленях. Та сидела в углу, с вязанием в руках и металлическое поскрипывание инвалидной коляски остановило Эльвиру на половине пути.
Она в подробностях рассмотрела свою «соперницу». Юлиана сидела в профиль; длинные черные волосы подчеркивали бледность аскетичной худобы лица. Несколько седых прядей говорили о том, что женщине пришлось немало пережить.
— Довольно смело ходить сейчас в одной легкой блузке, — сказала хозяйка, откладывая в сторону рукоделие.
— Ничего, — тепло уже.
— Я нечасто покидаю эти стены, — подняла глаза Юлиана и вдруг повернулась к гостье лицом: — Признавайтесь, как вы узнали о том, что я жива?
— О! Это была чистая случайность. Борин телефон…
Эльвира правдиво рассказала, что сначала проговорился Илья, а потом нашелся старый телефон супруга.
— Но то, что вы живы-здоровы, я не знала.
— Жива, но как видите, не здорова, — горько усмехнулась Юлиана
— Простите, я глупость сказала, мне…
Движением руки остановив извинения гостьи Юлиана сдержанно улыбнулась:
— Вы садитесь сюда, там от окна холод.
— Неудобно так вышло.
Юлиана не расслышала. Какая-то тяжелая борьба чувств отражалась на ее бледном лице. То была жестокая схватка между обидой и виной. Она знала про Эльвиру гораздо больше, чем гостья про нее. Без сомнения, прошлое мужа стало теперь одним на двоих, и с этим надо было что-то делать. И если Эля пыталась примирить себя с неожиданной и новой ситуацией, то Юлиана решала для себя вопрос – в какой степени гостью можно было бы посвятить в свою жизнь.
— Поймите меня правильно, моя жизнь ограничена этими четырьмя стенами, плюс еще летом – сад. Это все обеспечивал Борис. Вы, может быть вправе считать, что все, что тратилось на меня, должно было быть вашим. И деньги, и время, и внимание.
— Вам тяжело было, когда Борис ушел?
— Ушел? Нет! — Юлиана медленно провела пальцем по никелированному ободу колеса, — Я смогла уговорить его оставить меня.
— Оставить в этом… этом кресле?!
Женщина подняла голову: — Они не оставили бы нас в покое.
— Они?
— Моя родня, — грустно усмехнулась молодая женщина, — вам сложно представить, что у нас в 21 веке еще есть такие обычаи. Но девушка из цыганской семьи должна придерживаться старых обычаев, а замуж выйти за того, кого выберет отец. И уж, конечно не за гаджо – чужака. — Юлиана покачала головой и, приняв таблетку, запила ее водой. Было видно, что разговор дается ей тяжело. — Мой отец – уважаемый человек. На обычаи он смотрит как на пережиток прошлого, но вынужден придерживаться их. Он разрешил мне получить образование и даже поступить в университет. Но когда я, однажды, сказала, что встретила там своего мужчину – случился большой скандал. Меня, конечно, забрали домой и не разрешили посещать занятия.
По мере того, как Юлиана рассказывала, спадало витавшее в воздухе напряжение. Первоначальная неприязнь Эльвиры постепенно сменялось участием, да и Юлиана почувствовала доверие к посетительнице.
— Так как же вы смогли соединиться с Борисом? — участливо спросила Эля. — Юлиана откинулась в кресле и хихикнула, как маленькая девочка: — Он меня украл!
— Что?!
— Да. По-цыгански. Увел из-под носа и увез в свой дом.
Юлиана дополнила, что за это ее изгнали из общины, постановив не считать больше цыганкой. Молодой семье нелегко дались первые совместные годы. Они ссорились, мирились, даже разошлись один раз. Но это были лучшие годы! И все обязательно пошло бы по счастливой колее. Однако братья Юлианы не смогли примириться с отступничеством сестры от обычаев старины.
— Их видели незадолго до пожара, — с болью в голосе сказала Юлиана. — Знаю, что это дело рук Руслана и Драго.
Борис вытащил ее из-под рухнувшей балки, а потом спрятал здесь, в этом городе. Осознав, что покоя не будет, Юлиана убедила супруга устроить все так, чтобы все были уверены в ее смерти. Жаждущие мести родичи больше не появлялись, а Борис, для полной правдоподобности женился. Предварительно он получил новый паспорт, в котором не было штампа о браке с Юлианой.
Эльвире было невыносимо тяжело принять тот факт, что для мужа она была только ширмой, театральной декорацией, за которой скрывалась его настоящая жизнь и любовь. Она едва не наговорила лишнего, в самый последний момент спохватившись: усугублять страдания инвалида, пусть и ставшего причиной твоих несчастий, конечно не следовало.
— Вы… были счастливы с ним? — спросила Эля вставая.
— Я и сейчас счастлива, — прозвучал неожиданный ответ, и Юлиана, заплакав, посмотрела за спину гостьи. Обернувшись, Эльвира увидела, как из соседней комнаты, шлепая ножками, вышел маленький мальчик.
- Мама, мама, не плачь...
— Это Радмир, — вытирая слезы, сказала Юлиана и на безмолвный вопрос гостьи, увидевшей в нем черты Бориса, кивнула головой.
***
Уходя, Эля и подумать не могла, что она не только вернется в этот тихий, скрывающийся в зелени, дом, но и станет здесь своим человеком. Неожиданная дружба двух женщин удивляла всех, кто был знаком с ситуацией. Однако они как бы дополнили друг друга в этом жизненном пазле. Эльвира не могла иметь детей, но ее это больше не расстраивало – свою нерастраченную любовь перенесла на Радмира. Все трое получили в этом удивительном союзе то, в чем больше всего нуждались – простое человеческое тепло и внимание.
Эльвира больше не вспоминала старую обиду. Однажды, они, вместе с Юлианой, сделали отметку на двери с его ростом. И каждые несколько месяцев ставили новую черточку.
— Скоро нас с мамой догонишь, — смеялась Эля, а Юлиана лохматила его непослушные вихры.
Однако счастливому событию не суждено было состояться. В одну из дождливых осенних ночей Юлиана скончалась. Она умерла с улыбкой, во сне, оставив недовязанными варежки для сына. Ее похоронили рядом с Борисом; шел дождь, но Радмир всю церемонию стоял с непокрытой головой.
А потом была тяжелая зима, которую они пережили вместе. Где-то через полгода им стало полегче, и в школу Радмира отправляла уже Эля. Она усыновила мальчишку и растила его с такой же любовью, как если бы он был родным по крови. Ведь кроме долга матери, у нее была ответственность перед Борисом и Юлианой. Иногда ей даже казалось, что они – счастливые и радостные за сына, видят их со своих небесных полей. И как радовалась сама, когда через цыганские черты проступал облик Бориса, а характер становился таким же твердым и решительным, как у отца.
Сын рос, окончил институт, стал помощником Ильи в делах разросшейся фирмы. А спустя некоторое время, во дворе дома загудел автомобильный клаксон. Хлопотавшая у стола Эля бросилась к окну и увидела, как Радмир стоит внизу, держа на руках пищащий «конверт» из роддома. Посмотрев на мать, Радмир засмеялся и громко крикнул: — Мама Эля, иди, принимай внука!
© Виктория Белозерова, 2023