Уборщицей работать — плевое дело. Знай, тряпкой маши. Да воду почаще меняй. Напарница её, тёть Паша наловчилась быстро мыть — одеяло старое из дома принесла. Раз-раз и вымыта пекарня.
У Наташи не было старого одеяла. Она мыла полы тряпкой, что выдал хромой завхоз дядя Гриша. Да и тряпкой у нее получалось очень быстро. И чисто, не то, что у тети Паши. Да что на нее смотреть — она-то в возрасте, ей простительно. Наташа вроде как за старшую у них была. Хоть и моложе всех. Но старательная, поэтому и заприметили ее начальство. Даже к празднику премировало. Дуршлаг подарили. А что? Это сейчас смешно: дуршлаг — премия, а раньше и отрез на платье, и валенки, и вот, дуршлаг — все награда. Да и сейчас — макароны слить надо? Надо. Фрукты вымыть, ягоды мелкие. Нет, нужная вещь. Из алюминия, блестящий был, когда новый. Это потом уж и ручка отвалилась, и поцарапался весь, но всё равно Наташа им пользовалась, не меняла. Во-первых денег лишних не было, а во-вторых: зачем менять вещь, коль служит?
Замуж Наташа так и не вышла. Не то, чтобы красавицей была — нет, такая как все, наверное. Но никуда не ходила, работа — дом, дом — работа и всё. Образование семь классов. Больше не выучилась — мама заболела, не до учебы. Решили, что Мотя, младшая сестра, будет учиться, а Наташа в пекарню.
Хорошее же место. И недалеко, и крыша над головой, а хлебным духом как пахнет... А, то-то же. Нет, хорошая работа. А ещё — нет-нет, да дадут булку хлеба. Ну, мятую или упавшую. Вроде как премия. Тоже прибыток.
Мамушка умерла и остались они жить вдвоём в комнате — Мотя и Наташа. А комната была в бараке. Неподалеку от больницы. Мотя на медсестру выучилась, ну а Наташи так и осталось семь классов. И ничего, нормально жили, как все. Мотя тоже замуж не вышла, но ребёночка родила. Аккурат перед приходом немцев родился мальчик — в сорок первом году дело было. Мишей назвали. Вдвоем его и вырастили. Любила Наташа его крепко. Когда Миша разбил голову, ударившись о косяк — не Мотя, а Наташа пошла к врачу-немцу просить помощи. Принесла Мишу на руках, изъяснилась, как могла — словами, знаками. Помог старенький немец. Сделали Мишке операцию. И уже когда вырос, три года отслужил в армии определили его в Германию. Наташа по простоте своей писала ему: не встречал ли ты врача такого-то? Спас он тебя, Миша. И в который раз описывала пенсне, жиденькие волосы и блестящие — смотреться можно — сапоги. Миша смеялся: тётка, его уж нет давно, а ты все помнишь. А как не помнить, коль спас самого дорогого ей человека...
Незаметно жила Наташа и незаметно умерла.
— От сердца, сердцем слабая была, — объясняла Мотя. Она-то медсестра. Ей лучше знать.
Похоронили Наташу тоже незаметно. И забыли. Ни креста, ни памятника. Тетя Галя пристыдила Миша, своего мужа, а моего крестного: она тебя вырастила, а ты даже ограду не поставишь, есть у тебя совесть-то?
Он и сляпал кое-какую оградку. Без двери. То ли украли, то ли такая была. Чтобы войти к тете Наташе надо пригнуться — перекладина на входе.
Наверное, за месяц до смерти тетя Галя мне описала, где могилка тети Наташи. Успела.
— Не поставил Мишка даже креста. Надо поставить.
Юра в прошлом году и поставил. Перед Пасхой, вечером, уже в темноте. Торопился к празднику, табличку сам написал, не художник, коряво, но как получилось. Прикрутил к металлическому цветнику крест, чтоб понадёжнее.
Я красила оградку тете Гале и к тете Наташе пришла. Убраться немного, да ограду покрасить. Так-то у нее двоюродные есть племянники по линии отца, но кто кому сейчас нужен — никто.
И вот крашу ограду, а сама боковым зрением вижу, что кто-то идёт. Поднимаю голову — Константин. Тот, что в прошлом году жил на нашем кладбище. А это-то кладбище деревенское. Тихо прошел мимо — могилки осматривает. Не оставил ли кто еды на помин души. Выходит и здесь бывает...
Не хватило краски у меня на ограду, крест и цветник. Если погода даст — на неделе докрашу.
А на будущий год новую поставим, да памятник и обязательно надо плиткой выложить — не загадывая. Чтобы чисто было — ходить-то некому, не звезда ведь. А самый простой человек. Тетя Наташа.
Берегите своих близких.
Пусть у вас всё будет хорошо.
С уважением, Женя.