— Год назад, встав в пару с Георгием Куницей, вы перешли из состояния одиночницы, которая умеет на льду все, в состояние фигуристки, которая не умеет в парном катании почти ничего. Психологически было сложно с этим справиться?
— После того, как у меня случилась проблема с ногой, я ведь и в одиночном катании опустилась до состояния, в котором ничего не могу толком показать. Не потому, что не умею, а просто не позволяла травма. Поэтому «не могу» там и «не могу» здесь были примерно равными.
Просто в парном катании у меня просматривались определенные шансы на то, чтобы как-то вытянуть себя из этого состояния беспомощности. В одиночном же, даже вылечив ногу, я вряд ли сумела бы собрать конкурентоспособный контент произвольной программы, а не такой, чтобы занимать с ним двадцатые—тридцатые места.
— Насколько велика разница между одиночным и парным видами с точки зрения работы мышц?
— Очень велика. Сначала от поддержек и от непривычных хватов у меня очень сильно болели руки, особенно возле локтей. Они до сих пор болят на самом деле, но значительно меньше. А вот когда мы только начинали с Гошей учить парные элементы и, соответственно, те же поддержки приходилось повторять много раз, было очень больно. Приходилось постоянно терпеть.
Плюс парного катания в том, что сейчас в наших программах есть места, где я реально могу отдохнуть. То есть едешь, едешь, умираешь, потом — раз, перевела дух, и жить вроде можно. В тех же поддержках, которые требуют большей частью статичного положения, я по факту почти ничего не делаю. Наиболее сложно мне дается «свечка», которая у нас в короткой программе стоит. Вот там приходится и равновесие держать, и постоянно контролировать: как согнуться, разогнуться, сделать все это так, чтобы не нарушить баланс.
— Насколько вам сейчас тяжело делать в тренировках цельные прокаты программ?
— По-разному. Бывают дни, когда я понимаю, что никаких прокатов не будет, настолько неуверенно себя чувствую. А бывает, что вроде и не планируешь произвольную целиком катать, но самочувствие вполне позволяет. Вот в такие дни у нас прокат может спонтанно получиться: «Поехали?» — «А, поехали!»
Должна сказать, что тренеры к нашим ощущениям очень прислушиваются. Периодически Сергей Сергеевич (Росляков) даже говорит, что мы слишком много катаем.
— Нечасто такое услышишь от наставника.
— Дело в том, что я привыкла делать много прокатов, еще когда была одиночницей. Привыкла, что утром может быть прокат короткой, вечером — произвольной, и что еще 25 раз тебя могут заставить какие-то куски перекатать. В парном катании такого, конечно же, нет. Когда я после какого-то не слишком удачного проката впервые сказала: «Давайте еще раз сделаем», на меня все, кто был на катке, просто во-о-от такими глазами посмотрели, – сказала Косторная.
