Вышли мы на площадь у морвокзала на остановку такси в весьма агрессивном настроении. Впереди нас в очереди была лишь одна компания, тоже четыре человека - пожилая еврейская чета и, видимо, их дети - мужчина и женщина нашего возраста. Такси долго не было, и 'антисемит' Федя стал приставать к пожилой чете (как оказалось, они отмечали 'круглую' годовщину своей свадьбы), обвиняя их во всех бедах, в том числе и в отсутствии такси. В препирательства включились наши дамы и молодой еврей. А пока они ругались, я тихонечко отвёл молодую еврейку за щиток с каким-то объявлением, и мы затеяли с ней поцелуйчики, всё более увлекаясь этим занятием. Я до сих пор помню стремительно меняющееся выражение её иссиня-чёрных глаз - сперва гневное, потом испуганное, затем восхищённое, а под конец - какое-то мученическое. Но тут крики с остановки такси прервали наше занятие, и мы побежали на помощь в разные воюющие лагери. Посреди площади на спине лежал Федя, его пытались ударить ногами молодой и старый евреи, а Лера, размахивала сумкой на ремне, отгоняя их от мужа. Тамара и старая еврейка растаскивали драчунов. Наконец, Федя поднялся и накинулся на обидчиков. В этот момент из одноэтажного здания морской милиции, расположенной на площади над самой кромкой воды, выбежали милиционеры и потащили всех дерущихся 'до себя'. А мы с молодой еврейкой припоздали, и нас не забрали. С грустью, взглянув на щит, за которым нам так было хорошо, мы забарабанили в двери милиции - наша гражданская совесть взяла верх. Вышедший милиционер пытался нас отогнать, но мы решительно заявили, чтобы нас тоже 'забрали', ибо мы принадлежим к арестованным противоборствующим сторонам. Сперва допрашивали еврейскую бригаду - с ними было всё ясно, это была явно потерпевшая сторона. Затем их выпустили в предбанник и запустили 'агрессоров', то есть нас. У меня единственного с собой был паспорт, и я, помахивая им, подошёл к столу первым.
- Фамилия! - строго спросил лейтенант, составлявший протокол.
- Гулиа, - ответил я, на что раздался весёлый гогот милиционеров.
- Это не твоим ли именем назван наш флагман сухогрузов? - сказал лейтенант, указывая куда-то вверх.
Под потолком комнаты было длинное окно, в которое ясно было видно название пришвартованного корабля: 'Дмитрий Гулиа'. Я, конечно же, знал о таком корабле, и даже был знаком с его капитаном. Этот корабль был назван в честь моего знаменитого деда. Стараясь не волноваться, я сказал, что корабль назван не моим именем, но фамилией уж точно моей, ибо Дмитрий Гулиа - мой родной дедушка.
- А если я сейчас позвоню капитану и спрошу о тебе - он подтвердит? Я ответил, что обязательно подтвердит, так как мы с ним хорошо знакомы - и я назвал имя, отчество и фамилию капитана. Лейтенант захлопнул журнал протоколов, приветливо посмотрел на меня и предложил всем нам присесть.
- И чего вы связались с этими:! Лейтенант не стал вслух называть их обобщающим оскорбительным названием. Затем встал, вышел в предбанник и громко сказал: 'Все свободны! И чтобы не хулиганили больше!' И, снова зайдя в комнату, он уже обратился к нам: 'А если вам была нужна машина, зашли бы к нам, и мы вам помогли бы!'. Лейтенант вышел на площадь, где бедные евреи продолжали ждать такси. Он остановил первую проезжавшую мимо 'Волгу', властно сказав водителю: 'Отвезёшь их, куда скажут!' - и записал номер машины. Мы сердечно попрощались с милиционером, а бедные евреи с тоской провожали нашу машину взглядами. Я помахал рукой молодой еврейке.
- Пусть вообразит, что с начальником целовалась! - горделиво подумал я, и эта мысль согрела мне душу. Водитель попался говорливый. Он горячо поддержал взгляды Фёдора на то, кто виноват в убывающем количестве такси в Одессе, а также в других наших бедах, включая отсутствие воды 'в кране'. А когда мы проезжали по длинной одесской улице 'Цвинтер', он спросил нас, знаем ли мы в Одессе улицу, по одну сторону которой сидят, по другую - лежат, а посредине - едут? Оказывается, это и есть улица 'Цвинтер', по одну сторону которой - сплошные тюрьмы, а по другую - кладбище. И сама улица от этого последнего и получила своё название, ибо 'Цвинтер' по-украински и есть кладбище. Так весело мы доехали до дома Фёдора в Ильичёвске.