Лермонтов вкладывает в уста своего персонажа, Владимира, собственные откровения относительно мучивших его противоречий его же натуры. Владимир знает эгоизм и ничтожество людей — и все-таки не может покинуть их общество: «когда я один, то мне кажется, что никто меня не любит, никто не заботится обо мне, — и это так тяжело!». Владимир и его друг Белинский (неизвестно, имел ли Лермонтов в виду В. Белинского) — противники крепостного права. Мужик жалуется молодым людям на жестокости помещицы и на другие крестьянские невзгоды. Владимир приходит в гнев: «О, мое отечество! мое отечество!», Белинский же оказывает мужикам помощь.
Образ Натальи Федоровны списан с Натальи Федоровны Ивановой, в браке Обресковой (1813–1875), которая родилась в семье московского литератора и драматурга Ф.Ф. Иванова, по матери принадлежала роду князя А.Д. Меншикова.
Когда Наталье исполнилось 17 лет, на ее пути возник 17-летний Лермонтов, который немедленно воспылал к девушке неземной любовью и, разумеется, сразу же начал осыпать предмет своей любви стихами. В частности, написал драму «Странный человек», героиня которой открыто названа Натальей Федоровной. После драмы появился большой, так называемый «Ивановский», цикл из 40 стихотворений («Я не унижусь пред тобою», «Время сердцу быть в покое», «Когда одни воспоминанья» и др.) 1830–1832 гг. Вначале отношения между Натальей и Михаилом складывались достаточно мило, девушка выказывала свою приязнь, чем поощрила поэтическое вдохновение, но очень скоро Лермонтов заметил, что их отношения стали охладевать. Быть может, девушка просто плохо чувствовала стихи или испугалась напора юного поэта. В результате они расстались. Причем Лермонтов затаил обиду, называя Наталью «бесчувственным, холодным божеством». Историки утверждают, что именно эта рана сформировала характер Михаила Юрьевича. В частности, с тех пор он искал смерти и начал проявлять пренебрежение и высокомерность в отношении слабого пола.
Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам;
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убежден,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?