Я уже привязан. Всё готово для моей смертной казни. Я первый человек, приговоренный к ней через смертельную безболезненную инъекцию отечественного производства. Теперь ничего импортного в этой стране нет, мы снова под железным занавесом.
- ... за оскорбление президента и всей российской власти, за неоднократные идеологические диверсии, за подрыв веры народа в свой политический строй... - отрывками слышится мне, а в голове лишь одно: "зачем они привели мою Маму смотреть на то, как они убивают меня? Зачем?..."
Резкий и очень чувствительный укол в вену обрывает мои мысли и я чувствую быстро нарастающую и очень острую боль.
- Аааа! Боооооль! Рууууки ! Руууууки! Сеееердцеееее... - кричу я не в силах сдержаться.
К горлу подбегают потоки рвоты и сначала желчь, а потом и кровь уже чуть ли не фонтаном начинает биться из моего рта в разные стороны.
Я ору от боли и вижу как почти все люди молчаливо смотрят на происходящее действие. Я уже не разбираю силуэты, но похоже, что кто-то всё же отвернулся. Я пытаюсь кричать свои последние протесты, сквозь рвоту, но начинаю лишь захлёбываться. Боль! Невыносимая боль будто кольями пронзает каждую мельчайшую секунду разные участки тела. Холод и тепло сменяются. Я захлёбываюсь, но предпринимаю последнюю попытку своей борьбы, пытаясь вырвать руки из металлических оков, приваренных к этому столу моей казни.
Ииии я сначала дрыгаюсь, а потом тяну, что есть силы правую руку на себя, сжимая её, словно делаю упражнение на бицепс! Звон! Окова с правой руки пала! я наклоняюсь в левую сторону и мгновенно выплёвываю огромную лужу желчи, перемешанной с кровью. Со злостью выдираю левую окову с руки и ножные оковы, продолжая бешенно орать от боли и агонии.
- Аааа , - уже стоя на столе, бью по обезьяньи кулаками себя в грудь и ищу глазами моего убийцу, резко, но дёргаясь от боли подбегаю к нему и замахиваюсь правым кулаком в его очкастую рожу, но в последний момент останавливаюсь и продолжая трястись от боли смачно харкаю в это отвратительное лицо моего палача.
Обернувшись, я увидел направленный на меня пистолет, кого-то из силовых структур, но в гражданской одежде.
То падая, то вставая, я подхожу к нему и плюю в его гнилую рожу тоже, сквозь металлические решётки, которые отделяли меня от всех зрителей моей казни.
Все люди, присутствующие на казни получили по плевку, кроме Мамы.
Мама кричала: ну давай! И в меня тоже плюнь!
Я уже чувствовал, что смерть совсем близко... я на коленях перед Мамой.... мои последние слёзы, мои последние слова еле разборчивые и хрипящие: Мама, ну как тебе ещё доказать, что преступник не я, а они?
Смерть.
