Философское наследие Г. Башляра включает в себя немалое количество исследований о неразрывной связи материальной символики с воображением человека. В своем эссе «Художник на службе у стихий», фианцузский философ писал:
«Стихии – огонь, воздух, земля, вода, уже издавна помогавшие философам представить великолепие мироздания, остаются и первоначалами художественного творчества. Воздействие их на воображение может показаться довольно косвенным и метафоричным. И тем не менее, едва устанавливается подлинная причастность произведения искусства космической силе элементов, сейчас же возникает впечатление, будто мы нашли основание единства, подкрепляющего единство и целостность самых совершенных произведений».
Такое материальное воображение оказывается архитипически присущим человеку и определяет образную систему его творчества. Потому мы имеем полное право на использование концепции Г. Башляра при анализе художественных текстов.
Предлагаю рассмотреть стихотворение Ф. И. Тютчева «Накануне годовщины 4 августа 1864 г.»:
Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня...
Тяжело мне, замирают ноги...
Друг мой милый, видишь ли меня?
Всё темней, темнее над землею –
Улетел последний отблеск дня...
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня...
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Написанные через год после смерти возлюбленной Тютчева – Е. А. Денисьевой – строфы проникнуты эмоцией тоски, это стихотворение — скорбь по исчезнувшей в «мире ином» родной душе, заставляющая лирического героя моделировать в настоящем ситуацию разговора с ушедшей любимой.
В стихотворении отчетливо видны образы, неразрывно связанные с авторским воображением, источником которого являются стихии земли и воздуха – одни из основных субстанций материального мира. Всё художественное пространство стихотворения делится на мир земной, в котором продолжает свой жизненный путь лирический герой, и мир небесный, воздушный – место существования его возлюбленной.
Земля в интерпретации Г. Башляра, исследователя психологии художественного творчества, ассоциируется с образами, которые характеризуют состояние покоя и неподвижности, бездействия, ведущее к застою и смерти. Лирический герой стихотворения Тютчева, связанный с миром земным, «бредет» вдоль большой дороги, которая в стихотворении превращается в аллегорию жизненного пути. Глагол «брести» точно характеризует подвижность лирического субъекта, его движение по дороге жизни: герой ступает медленно, каждый шаг ему дается с трудом («Тяжело мне, замирают ноги...»). Лирический герой опустошен, он приближается к духовной смерти, его движение по дороге сопровождает гаснущий день (знаменующий близкий конец), «тихий свет» которого дарует некоторое успокоение.
Во второй строфе становятся проницаемыми сферы земного и небесного, прошлого и настоящего, света и тьмы, жизни и смерти. Земной мир лишается света («Всё темней, темнее над землею...»), ночь приходит на смену дню, и лирический герой погружается в темноту. Башляр в своей работе «Грезы о воздухе» отмечает, что ночь изолирует нас от земли, однако приносит нам сны о единении с воздушной стихией. Лирический герой Тютчева и правда словно «отделяется» от земли. Стих «Вот тот мир, где жили мы с тобою» воспринимается не только как воспоминание героя о совестном с возлюбленной пребывании в мире земном, но и как утверждение собственной отчужденности от этого мира. Движение лирического субъекта представляет теперь восхождение, «взлет» к воздушному пространству. Говорит о «приобщении» к небесному миру, к стихии воздуха и факт смены обращения к возлюбленной. Теперь лирический герой называет любимую ангелом, потому что здесь, в воздушном пространстве, душа ее очищается от всего земного, ее ангельская сущность обретает свое истинное воплощение.
Земное существование лирического героя не прекращается, теперь оно обретает смысл в памяти о возлюбленной, о чем говорят появляющиеся в третьей строфе обращения к ближайшему будущему:
«Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня...»
Так, память о возлюбленной, молитва о ее душе дают лирическому субъекту возможность поиска души возлюбленной в сфере внеземного, в пространстве воздушной стихии («Ангел мой, где б души ни витали...»), для обретения успокоения, облегчения земных тягот.
Композиционной особенностью стихотворения явлется повтор четвертым стихом в каждой строфе вопроса, задаваемого лирическим героем: «видишь ли меня?». Г. Башляр отмечал, что в «царстве воображения» человека все, что блестит, становится взглядом. Еще во второй строфе блеск появляется как «отблеск» гаснущего дня, а ночь, заполняющая все пространство стихотворения, вполне себе может открыть лирическому герою вид на звездное небо. исследователь замечает:
«Наша потребность в близком общении столь велика, а созерцание настолько естественно превращается в доверие, что все, на что мы смотрим страстным взглядом, отвечает нам взглядом интимным, исполненным сострадания или любви»
Лирический герой Тютчева обращает взор к небу, он ждет ответа, чтобы, прикоснувшись к воздушному пространству, обрести умиротворение. Эти повторы и общее медитативное настроение стихотворения (этому, например, отвечает привычно элегический размер – пятистопный хорей) способствуют некой ритуализации обращения к возлюбленной, превращают стихотворение в своеобразную молитву или даже заклинание.
Стихотворение уподобляется молитве, порожденной тяжелым душевным переживанием. И молитва эта воспринимается не только как способ духовного восхождения и приобщения к высшему миру – миру небесному, но и как слово, дающее возможность приобщения к возлюбленной после ее смерти. В стихотворении нет просьб, только лишь один вопрос, который остается без ответа по причине того, что граница между миром лирического героя и миром его возлюбленной, миром «ангела» – непреодолима.