Объявлено, что бывшую дачу Сталина в Подмосковье, в Мытищах, решено продать до конца года. По оценкам экспертов, аукцион может принести в казну 400-500 млн рублей.
Дача находится запущенном состоянии. А ведь эта сталинская резиденция в своем роде знаменитая: как считают некоторые историки, возможно, именно на ней приходил в себя британский премьер Черчилль после того как он выпивал со Сталиным в Кремле.
Это знаменитая история о том, как Сталин пил коньяк с Черчиллем, когда тот приезжал в Москву в 1942 году.
Сталин в итоге перепил Черчилля - большого специалиста по этому делу.Как это описывал один из присутствующих, Главный маршал авиации Александр Голованов, на встрече в Кремле Сталин и Черчилль устроили своеобразные состязания – по коньяку. Голованов вспоминал, что переживал за исход вечера – ведь Черчилль, как известный пьяница, мог выпить много:
“Тосты следовали один за другим. Сталин и Черчилль пили вровень. Я уже слышал, что Черчилль способен поглощать большое количество горячительных напитков, но таких способностей за Сталиным не водилось. Что-то будет?! Мною овладела тревога».
Но в результате сильно опьянел именно британский премьер.
Еще одна цитата из книги воспоминаний Голованова «Дальняя бомбардировочная...»:
«Черчилль вытащил сигару такого размера, что подумалось, не изготавливают ли ему эти сигары на заказ. Речь Черчилля была невнятна, говорил он, словно набрав полон рот каши... …Тосты продолжалась. Черчилль на глазах пьянел, в поведении же Сталина ничего не менялось».
В итоге британский премьер наговорил много сверх того, что намеревался первоначально – и уходил с банкета под руки с помощниками, явно пошатываясь. А Сталин сказал Голованову:
«Не бойся, России я не пропью. А вот Черчилль будет завтра метаться, когда ему скажут, что он тут наболтал...»
Впрочем, общение Черчилля со Сталиным включало не только соревнование по приему коньяка, но и культурную программу. И главным пунктом, конечно, стал Большой театр.
Тут надо сказать, что Большой был одной из любимых игрушек Сталина: он строил советскую империю – и ему нужен был имперский театр.
Вот что вспоминала об этом одна из звезд Большого Галина Вишневская:
“Любил ли Сталин музыку? Нет. Он любил именно Большой театр, его пышность, помпезность; там он чувствовал себя императором”.
По словам Вишневской, советскому вождю нравилось покровительствовать театру – ведь это были его крепостные артисты, и ему нравилось быть добрым к ним, по-царски награждать отличившихся. Крепостными артистами надо было управлять – и Сталин дотошно вникал в детали постановок, вплоть до того, как должны выглядеть декорации и как должны быть одеты актеры.
Это опека порой доходила до смешного. В опере “Евгений Онегин” Татьяна по сюжету появлялась перед Онегиным, только встав с постели – и ее соответственно одели в легкий домашний наряд. Увидев это, Сталин возмутился:
“Срамота! Как женщина может появиться перед мужчиной в таком виде?! Переодеть!”
Татьяну тут же сделали прибранной, причесанной и одетой в тяжелое бархатное платье. И, возможно, актриса была даже благодарна Сталину за плотное платье, потому что это помогала ей решить одну довольно необычную проблему, мучившую весь персонал Большого театра – где во время спектакля хранить спецпропуска. В карманах бархатного платья хранить их было значительно легче, чем в легком халатике.
Дело в том, что в театр постоянно приезжали советские начальники и важные иностранные гости – и все это сопровождалось усиленными мерами безопасности.
В том чмсле была введена и сложная система разных пропусков – для входа в театр, для выхода на сцену.
Понятно, что британского премьера тоже не могли не свозить в Большой.
14 октября 1944 года Черчилля усадили в Центральной ложе, и он послушал английские и русские народные песни и кантату "Сталин" - а фрагмент из "Жизели" исполнила Ольга Лепешинская, любимая танцовщица Сталина. За виртуозные прыжки, когда Лепешинская буквально летела над сценой, вождь прозвал ее “стрекозой”.