- Эх... Хоть картину пиши, глянь, а!
Степаныч широко улыбнулся и вышел за калитку. Погодка, и правда, стояла чудесная. В свете фонаря, летящие сверху снежинки блестят, переливаются и тихо ложатся на остывшую землю, покрывая подмёрзшую грязь. Свежий, не успевший слипнуться, рыхлый снежок приятно похрустывает под старыми валенками деда. Морозец не больно кусается... Благодать...
Иван опёрся на старую, видавшую виды лопату. Залюбовался. Но, делать нечего. Надо расчищаться помаленьку. Вдруг, неподалёку, со стороны соседки, Надежды, старик услышал характерный скрежет.
вышел ближе к дороге. Так и есть. Чистит... Тоже...
- Надюха, здорова!
- И тебе не хворать, дядь Ваня, – тяжело вздохнув, ответила соседка,– Тоже чистить вышел?
- Ага.
- Хух... Ажнак мокрая вся. Ну... Слава Богу, догреблася. Пойду теперя, отдыхать...
- А мине от бабка моя выгныла, гутарить, иди, идол,- пропищал дед на манер своей благоверной,– а то завтри не откопаимси...
- Да... Уж посыпал, так посыпал... А завтра да... Опять похоже придётся гресть...
- С Новам годам тибе, Надежда.
- Ты чё, дядь Вань?!
- Чё?
- Дак до Нового года ишшо гресть и гресть,– рассмеялась женщина,- чёт ты раненько поздравляться начал...
- Ты это... У самай раз начал...
Та пожала плечами.
- Давай, дядь Вань, пока.
- Ага,- дед взялся за лопату,– давай, значится...
Старик разгрёб пару метров. Опять остановился. После нескольких дней загула было тяжеловато.
- О, дядь Иван, приветствую! Притормозил проезжавший мимо одноклассник его сына, Санька Коржиков.
- Здоров, Санёк. Как оно...
- Да... Потихоньку... А ты гребёшь, гляжу.
- Ага. Грымза моя вытурила мине...
- Так сыпет же...
- Аааа,- махнул рукой дед,– ёй рази докажешь чё...
- Помочь?
- Не... Я тута на свежам воздушке лучше. Сам...
- Ну, пока, дядь Ваня.
- Давай... С наступившим новым годом тебя, Саня. Как отметили та?
Тот удивлённо моргнул.
- Чёт ты раненько поздравляешь, больше недели ещё.
- Ты чё, Санёк... Совсем чтоль, доотмечалси... Второе января сёдня!
- Ладно, дядь Вань,– машина тронулась с места,– поеду я...
Дедок дочистил дорожки. Подымил на крылечке и вошел в сенцы. В доме стояла тишина. Слышно даже, как потрескивает уголь в печке. Тепло. Хорошо как...
- Чё, нагулялси, ирод,– проговорила, уперев руки в оплывшие бока Валюха,- усё прочистил.
- Усё.
- И до туалету?
- Сказал жа, усё...
- Ну... Ладна. Иди вона, картошки потушила с кислой капустой, будишь?
- Не. Попозже...
-Ишшо ба... Скотиняка ты безмозглыя. Столькя без просыпу пить. Иде эт видано! Ирод ты и есть! Какая тама еда, конешна!
Их беседу прервал телефонный звонок.
- Алё.
Старик ушел в комнату и включил погромче телевизор.
- Мам, привет. Чего у вас там ?
- Здравствуй, Алёша, сыночек.
- Ма, у вас нормально всё?
- Ды как сказать... А чё?
- Звонит ща мне Санёк, говорит, чё эт с батей твоим, дядь Ваня с наступившим Новым годом всех поздравляет?! Сегодня двадцать первое декабря вроде только. Папка там в норме?
- Аааа,- рассмеялась старушка,- дык чё жа. Маненько погрызлися мы с нём. А тута пенсию Манькя принесла. Ну тот как сбесилси. Ня дам, табе, гутарить, ни копейки. Чё эт за такоя. У усех свои деньги есть. А у мине никада нету. На сигареты и то выпрашиваю у тибе. Ну, я ж разозлилася и кинула ему у его наглаю морду тыщи егойнаи. И усё. Как увеялси ишшо у тот день, с утра, и иде то таскалси. Прителепалси к ночи. Я скрепилася – молчу. Дык он три дня пропил. Кончается – опять у магазин бежить. Чекулдыкнить и спить, просыпается и поновай... Я уж не стерпела. Проучить решила его. Дурак старай. Ведь не мальчак уже, а? Сердечко то какую нада иметь... Паразииит,– она замолкла, вытирая набежавшие слёзы, потом продолжила,– и главная, поругалися ж из-за чего?! Я ему пинжак новай у сельпе купила. А он – на кой он мине, усё одно -помирать скоро. Слово за слово... Обозвалси на мине...
- Да ты что, как?
- Грымза, говорить, ты старыя, загрызла мине. Ну я и решила от него отделиться. Живи, говорю, как хошь...
- Ну? Так чего, у него с головой что ли теперь нелады? Чё он?
- Дык, говорю жа, слухай.
- И?
- Кино тута шла как раз. Про Новай год... И до того мине обидна стала. Прогудить жа усе деньги. А тама ж и правда Новай год. Гостинцы жа нада, и стол тама какой-никакой... Я жа чё, углядела, значить, куды он деньги испрятал, и вынула. Перепрятыла. Решила, значится ёлычку, которыю вы с Марусяй дарили нам у том годе, нарядить. А то тоска прям, заела. А тут он просыпается, зенки свои разул. Чё, говорит, Новай год уже? Я и ляпни, ага, мол, второя января. Здраствуй, Ваня, Новай год! Вот так, говорю, спраздновал ты, что и не помнишь ничё. Сына, говорю, выгнал, и деньги усе потерял. Он на мине вылупилси. Вижу, не помнить ничё! А чё, говорить, Лёшкя приезжал? А я яму, да,мол, приязжал. Поздравить тебе, ирода, а ты ему иди на... отседова. Так и былО...
- Ну, ты даёшь, мать...
- Ага... А потома полез нычку свою искать, а нету... Весь день как побитыя псина ходить. Будить знать...
- Ты скажи ему, ма... Чё ж люди подумают?
- Тююю, ды пускай чё хотять думыють... Глядишь, ума наберётся, на старость лет такоя творить... Фулюган...
- Прости его, ма.
- От усю жизню мою тока и делыю, што прощаю,– она тяжело вздохнула,– эээхх...
- Ладно, мам, не серчай на него. А то сама захвораешь. Скоро приедем, на все каникулы.
- Приезжайтя, сынок, приязжайтя. Уж больна соскучилыся.
- Целую, ма, тебя.
- И я вас усех, мои хорошия... Она опять промокнула кончиком ситцевого платка повлажневшие глаза и повернулась. В дверном проёме стоял Иван.
- Чё, подслушиваешь, ирод?
- Значит, Новай Год,– зло сощурив глаза прошипел дедок,– и сына, выгнал, да?
- А чё? ЛибО, помнишь, чё делал то? Как ентот, из кина, зомбя... Достукалси...
Старик опустил глаза, тяжело вздохнул и выпалил: « Ты это... Ты, Валь, прости мине, чтоль, а?»
- Чё, стыдна?!
- Ды, я и не знаю, нашло чёт на мине... Прости. Не будет такого боле. Слово даю.
- Ну... Гляди...
- Можа это...
- Чё?
- Картошачки наложи чтоль...
- Иди. Садися. Я ноне у погреб слазила. Помядоркав кислинькях наклала, капустки. Будешь?
- А то!....
А за окном, с небес, всё сыпались и сыпались мягкие снежинки...