Предыдущая глава здесь
-Согласен. Постараюсь понять. Просто хочу научиться защищаться-
-Ну и хорошо. Обживёмся на зоне и начнём тренировки. А сейчас давай спать, завтра на этап. Тяжёлый день будет. Сначала на сборке париться, потом в автозаке несколько часов трястись-.
Этап - это важное событие в жизни каждого сидельца. Этап это хоть какие-то, но перемены, а значит новые надежды. А надеется человек всегда на лучшее, так уж устроен, и неважно чего каждый ждёт от этих перемен.
Кроме того на этапе хоть одним глазком можно увидеть волю, конечно если тебя перевозят в столыпинском вагоне. И пусть ты смотришь на волю через решётку, но она вот, совсем рядом. В автозаке, если этап везут в нём, окон обычно нет.
Если зона находится от тюрьмы далеко, в другом регионе, то заключённых везут до места в специально оборудованном вагоне, который они и называют столыпинским. А если рядом, в той же области, в которой тюрьма, то в фургоне для перевозки заключённых, автозаке.
Тем арестантам за которыми с тюрьмы и с воли не тянется шлейф косяков или долгов, в зоне действительно намного лучше чем в тюрьме. По большому счёту, зона это вольный мир в миниатюре.
Здесь есть своя элита, свои богачи и нищие. Здесь есть работа, а за работой время как известно бежит быстрее, а время это срок. Здесь ты можешь гулять не в тесном тюремном дворике, а по всей территории зоны.
Здесь хоть на время, но можно уединиться, а когда вокруг постоянно много людей, то уединиться хочется. Хотя бы просто для того, чтобы в одиночестве помечтать, подумать о своём.
Здесь на территории растут деревья, если конечно зона не находится на крайнем севере или в степи, где деревья не растут. А в некоторых зонах есть даже целые рощи, хоть и небольшие конечно.
Можно подойти к дереву, потрогать его, послушать как шепчутся под ветерком листья, успокоиться и вспомнить что-то хорошее. На воле ты обычно деревьев не замечал, растут себе и растут, а здесь понимаешь, как это здорово, что вокруг есть деревья. Ведь дерево в подсознании ассоциируется с жизнью, а жизнь.. А жизнь это жизнь.
Здесь ты живёшь не в тесной прокуренной камере, а в большом помещении отряда, на окнах которого нет решёток, и у каждого есть кусочек личного пространства, пятачок между двумя шконками, и тумбочка для хранения личных вещей и не скоропортящихся продуктов.
В зоне есть клуб, где каждую неделю можно посмотреть новый фильм или послушать концерт самодеятельного ансамбля из зеков. Правда клуб часто приходится брать штурмом, слишком много желающих, все не поместятся.
Но штурм это для основной массы заключённых, которую составляют "мужики", самая многочисленная зоновская масть. Авторитеты и блатные ходят в клуб отдельно, так же как и верхушка зоновского актива "козлы".
Здесь тоже как и в тюрьме есть хорошая библиотека. Только между библиотекой в зоне и библиотекой в тюрьме есть существенная разница. В тюрьме ты записываешь название книги на листке и передаёшь вертухаю, если книга есть принесут, а нету, читай старые газеты.
В зоновской же библиотеке ты можешь выбирать книги сам, совсем как на воле. Если есть время, там можно стоять часами, листая пожелтевшие страницы.
В некоторых зонах есть храмы. Не в традиционном смысле конечно, просто помещение выделенное под храм. Там можно помолиться, если не знаешь молитв, то своими словами, Боженька всё равно услышит. Можно поставить свечку, поговорить с батюшкой, многим это просто необходимо.
Вот этим зона и отличается от тюрьмы, а общее между ними одно - несвобода.
*******
Этап помурыжили на сборке, но нудные, положенные правилами процедуры наконец закончились, потом тоже обычное: "первый пошёл", "второй пошёл", и двадцать три человека поместили в фургон, оборудованный под тюремную камеру.
Этот тип фургона был рассчитан на десять заключённых, но набили его под завязку, обычная практика. По сути этап, который перевозят в автозаке, это разновидность пытки. Областные и районные дороги это не гладкие автобаны и федеральные трассы, и дорогами их можно назвать с большой натяжкой.
В фургоне духота, его нещадно трясёт, ни умыться ни в туалет, а по закону подлости если раньше не хотелось, то в автозаке точно захочется. Хотя говорят, что сейчас есть фургоны и с туалетами, но на ходу их открывать всё равно нельзя, так что как хочешь, но терпи.
Потом в свой отсек погрузилась охрана с автоматами, и перегруженный фургон, натужно ревя двигателем и тяжело переваливаясь, выбрался за ворота тюрьмы.
Ехали часа три. И заключенные и охрана дружно матерились, когда под колёса фургона настырно лезли многочисленные ямы и кочки, хватались за поручни и друг за друга, и мечтали только об одном - поскорее добраться до места.
Но всё когда-нибудь кончается, и наконец автозак въехал в другие ворота, как братья-близнецы похожие на те, из которых он три часа назад выехал. Колония, именуемая в просторечье просто - "двойка", находилась на окраине большого районного центра.
Вокруг вольготно расположился обширный частный сектор, с просторными дворами, большими огородами, и торчащими тут и там разномастными высокими голубятнями, слепленными из того, что было под рукой.
Этих птиц здесь любили, и они часто пролетали над колонией, являясь живой иллюстрацией любимой зеками песни, "голуби летят над нашей зоной".
После переклички и других формальностей этап отвели в карантин, большую камеру, расположенную в отдельно стоящем здании, в том же, в котором располагались камеры зоновского изолятора и БУРа.
Здесь наконец дали поесть обычной зоновской баланды, не сильно отличавшейся от тюремной. После еды и кружки кипятка большинство осужденных уснули, дорога вымотала изрядно.
Малышев с "Кузнечиком" разговаривали о пустяках, парень теперь от него не отходил. Примерно через час лязгнул засов кормушки и вертухай, уже зоновский, просунул в неё голову и негромко спросил:
-Кто "Монгол"? Есть такой?-
-Есть-, поднялся с нар Малышев, -в чём дело?-
-Подойди, гости к тебе-
Андрей подошёл и наклонился к окошку. Вертухай выпрямился и Малышев увидел, что рядом с ним стоят ещё двое. Это уже были зеки, и судя по всему зеки авторитетные.
Блестящие чёрные милистиновые костюмы вместо обычных х/б, нагрудные бирки с фамилией и номером отряда из оргстекла, а не из плотного картона или ткани, начищенные до блеска ботинки вместо кирзачей.
Да и во всём облике этих двоих сразу чувствовалась уверенность, сила и исходящая от них угроза. Это подчёркивалось ещё и тем, что вертухай перед ними чуть ли не заискивал, говорил с ними вежливо и даже виновато:
-Извини "Зуб", вывести его не могу, в любую минуту кум или хозяин нагрянуть могут. Если что приходите после отбоя, в моей дежурке поговорите-, обратился вертухай к одному из двоих.
-Ничего Василич, мы и здесь поговорим, ты пока отойди в сторонку, а может и после отбоя придём, как карта ляжет-
Дежурный прапорщик кивнул и без слов отошёл в другой конец короткого коридора.
-День добрый "Монгол", с прибытием-, поздоровался один, тот которого прапорщик назвал "Зубом".
-И вам здравствовать-, ответил Малышев. -Какие дела?-
-Я "Зуб", это "Моряк", слышал о нас?-
-Слышал, "Черкас" говорил-
-Мы о тебе тоже слышали. "Черкас" маляву прислал, просил встретить тебя по-людски. После карантина поднимешься в наш отряд, во второй, это мы устроим. Там и посидим как следует. Приоденем тебя, выпьем.
-После отбоя прапор подгон от нас передаст, курево, хавчик нормальный, чай. Может ещё чего надо, ты скажи-
-Да нет, ничего, благодарю. Но просьба одна есть-
-Говори-
-Пацан со мной. Можно сделать чтобы мы в один отряд поднялись?-
-Попробуем. Шестерит на тебя что ли?-
-Нет, приятель по тюрьме просто-
-Ладно. Как фамилия пацана?-
-Кузнецов-
-Хорошо, поднимется в один отряд вместе с тобой, сделаем. "Черкас" сказал что ты у братвы в уважухе, что быть тебе авторитетом-
-Может и так, ему виднее-
-А ты я гляжу "Монгол" не разговорчивый-, усмехнулся "Зуб", вон "Моряк" тоже много говорить не любит-
-А чего зря говорить, срок от этого не убавится-
-И то верно. Ещё "Черкас" в маляве отписал, что с тобой отдельную маляву передаст. Она при тебе, не отшмонали?-
-У меня, в одежде зашита. Только "Черкас" сказал чтобы я лично "Боксёру" её передал, смотрящему-
-"Боксёр" в буре сейчас, ему ещё месяц сидеть. Давай сюда, мы перешлём-
-Извините уважаемые, малява "Боксёру" адресована, ему и отдам. "Черкас" сказал лично в руки передать, значит так и будет-
-Ты что сявка не понял?- вступил в разговор второй, -я "Моряк", а ты ещё пока никто. Если ты как-то на тюрьме себя проявил, это не значит что тебя будут теперь всегда на руках носить. Тебе сказано "Боксёр" в буре, выйдет только через месяц, давай маляву!-
-Ну значит месяц подожду, поднимется в зону, ему и отдам-
-Я гляжу из тебя борзота так и прёт-, всё больше заводился "Моряк".
Неизвестно чем бы всё кончилось, если бы назревающий конфликт в зародыше не погасил "Зуб". Тронув "Моряка" за плечо, он примирительно, но твёрдо сказал:
-Погоди "Моряк". Прав он. Всё по понятиям, он волю вора выполняет. А ты выйди на воздух, охладись, успокойся. Сейчас скажем шнырю в отряде, чтобы чифирку нам сварганил, или по соточке выпьем, иди я сейчас-
-Ты чё "Зуб"-, всё ещё зло, но уже остывая буркнул "Моряк", -будешь указывать что мне делать? "Боксёра" нет, так ты тебя основным назначил? Я тебе не "мужик" и не "фраерок приблатнённый" чтобы со мной так разговаривать. Ладно, на улице жду!-, повернулся и зашагал к выходу.
Когда он отошёл и уже не мог их слышать, "Зуб" взглянул на Малышева с неподдельным интересом и доброжелательно сказал:
-Молодец "Монгол", хорошо начинаешь. А насчёт "Моряка" не гони, он всегда такой. Горячий правда не в меру и немного психованный, но пацан правильный. Ладно, отдыхай, вечером жди грев-.
*******
Погодка стояла по-настоящему весенняя. В берёзовой роще возле штаба вовсю таял снег, по зоновскому плацу весело бежали тоненькие ручейки. Весенний воздух пьянил и бодрил, его хотелось пить а не вдыхать. Берёзы в роще уже пытались выбросить наружу набухающие под корой почки.
Близился вечер, но было ещё светло. Зона жила обычной повседневной жизнью. Дневная смена работяг "мужиков" шила на промке (промышленной зоне) палатки и рукавицы, в отрядах чифирили, встречали корешей из бура или изолятора, читали письма с воли и книги из библиотеки.
Выставив на "шухер" шнырей или петухов, в отрядных красных уголках игровые и блатные резались в "двадцать одно" в "буру" или "трынку" на интерес, работяги, которые заступали в вечернюю и ночную смену, просто "тусовались" по улице, жадно хватали прокуренными лёгкими пьяный весенний воздух и вспоминали о воле, весной тоска по ней особенно обострялась.
А в голубом бездонном небе танцевали голуби.
*******
Мой телеграмм канал здесь
*******************************
Если глава понравилось, не забудьте про палец вверх, делитесь прочитанным с друзьями и комментируйте.
Продолжение следует
С уважением Геннадий Мастрюков.
Поддержать автора и помочь в издании книги можно по тел. 9807069265
Сделать это можно через мобильное приложение или отправив смс на номер 900, с любой, приемлемой для Вас суммой.
Сердечно благодарен тем кто откликается. Всем Мира и Добра. И всегда помните, что:
Всё будет хорошо!