Хроники пацифиста. Как все начиналось.

Всем здравствуйте!

Эврика! Наконец-то нашла, о чем писать. И наконец-то начало писаться.

Про бухучет не писалось. Не писалось и все. А вот про это – пишется. И пишется легко. Почему ненавижу войну, почему не приемлю насилие. Возможно, про что-то еще. Да и просто про то, как живется гуманисту в воюющей стране.

Ну, почему – все банально. Как у всех таких вот. Потому что мне всех жалко. Сирых и убогих. Спиленные и срубленные деревья. Бродячих собачек и кошечек, птичек, замерзающих в мороз зимой, брошенных деток, бомжей, наркоманов, ну и далее по списку.

Первый раз я осознала себя не такой как многие в далеком 99 году. Мы жили тогда с родителями на севере Франции, в городе Сан Жени. Папенька мой физик-ядерщик уехал на заработки во всемирно известный ЦЕРН в Женеве и взял нас с маменькой с собой. Мы наблюдали, как сначала чрезвычайно цивилизованная Европа сначала готовилась, а потом таки полетела бомбить Югославию. Без объявления войны, без открытия гуманитарных коридоров, без эвакуации мирного населения. Все это показывалось в живую, крупными планами, по центральном и всем другим каналам тоже. И было интервью с молоденькой девушкой из Белграда, моего возраста. Тоже лет 17-18. Она много чего сказала, но мне запомнилась фраза «мы не хотим жить в воюющей стране», Я смотрела на нее, и понимала, что у меня есть будущее. Я закончу школу, пойду работать, или пойду учиться дальше. Научусь водить машину, сдам на права, поеду путешествовать. А у нее этого будущего нет. Или есть, но совсем чуть-чуть. А возможно нет совсем. Возможно, через несколько минут ее не станет. А возможно через несколько дней. От этого холодело все внутри, хотелось бежать туда, посадить ее в машину времени, на ковер-самолет, и перенести ее из той реальности в мою. Где не падают бомбы. Не стреляют. Где можно окончить школу и пойти учиться в университет. Но я ничего этого не могла. Потому как была 17-летняя, абсолютно домашняя девочка, погрязшая в уроках, книжках, музыке, песнях. Я даже до магазина боялась дойти иногда. И тогда мне безумно хотелось выбежать на улицу поорать, или порвать что-нибудь. Или врезать кому-нибудь. Лишь бы над ней, над той девушкой из Белграда не летали бомбы.

Такое вот мое настроение привело меня на первый в моей жизни пацифистский митинг. Я сделала из швабры и белой наволочки пацифик, взяла в охапку школьную подругу и любимого мальчика, и мы пошли. Собственно. Ничего особенного. Подошли, постояли, я лучше всех знала французский, поэтому разъясняла своим провожатым что к чему да почему. Нам показалось этого мало. Мы с нашим «реквизитом» переместились к зданию отделения ООН в Женеве, подошли к ограде. Я взгромоздилась любимому мальчику на шею, мы подъехали к ограде вплотную. Я начала размахивать «реквизитом» и кричать «Выходи Змей Горыныч на смертный бой! Выходи, подлый трус!». И потом – «Ага! НЕ Вышел? Испугался! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!» С этими словами я начала колотить «реквизитом» по ограде. От этого заработала сигнализация. И мы убежали. «Реквизит» пришлось бросить.

Дома был нагоняй за швабру и наволочку.

Потом в школе меня вывали к директору. Он был, благо, очень корректный и хорошо воспитанный человек. НЕ кричал. Не обзывался, и никого конкретно не называл, и не упоминал никаких событий или происшествий. Просто произнес речь на тему имиджа России и русских и поведения в чужом государстве.

Этим все закончилось. Дальше начались выпускные экзамены и подготовка к сдаче на соответствие нашего аттестата и французского BAC, и я с головой ушла в учебники и задачи. Но мне стало легче жить. Я понимала, что мое юродство – это капля в море, но я сделала хотя бы что-то для победы добра и мира во всем мире.