Пятый лепесток

Алена Селиванова

ЕСИН:

Сес­трич­ка лю­бимая! Да, Кни­га раз­верты­ва­ет все но­вые лис­точки свои, соц­ве­тия… «и листья Дре­ва для ис­це­ления на­родов» (Откр 22:2)…

А мне не­дав­но прис­нился сон.

Из ред­ких тех и нем­но­гих, что бу­дут по­яр­че яви.

Жут­ко­ватый нем­но­го прав­да…

Но чувс­твую, что ка­ким-то об­ра­зом то­же он сов­па­да­ет в паззл…

СОН О РАЗ­РУ­ШЕНИИ РАЗ­РУ­ШЕНИЯ

…Го­рит ка­кая-то баш­ня. Огонь вы­рыва­ет­ся из всех ее уз­ких окон, ко­торые об­ви­ва­ют ствол ее вос­хо­дящей спи­ралью. По­токи ог­ня сли­ва­ют­ся слов­но кап­ли на стек­ле в дождь — толь­ко убе­га­ют не вниз, а вверх.

Как ог­ню и по­ложе­но, ра­зуме­ет­ся… Бу­шу­ет над вер­ши­ной сле­пящий ог­не­пад…

Го­лос внут­ри соз­на­ния: ГРОМ­НИЧНАЯ СВЕ­ЧА…

Пы­ла­ющий вы­сокий огонь оза­ря­ет жут­кое ра­зоре­ние, при­чинен­ное оче­ред­ной ре­волю­ци­ей. Ос­то­вы ло­шадей и ка­рет бе­ле­ют пос­ре­ди пеп­ла… квад­ра­ты чер­ных озер от­ме­ча­ют мес­та унич­то­жен­ных жи­лых зда­ний…

Пе­пель­ная по­зем­ка кру­жит­ся у тро­пин­ки, по ко­торой мы с то­бой идем ру­ка об ру­ку. Ка­кой-то пред­мет вос­хо­дит от го­ризон­та на мут­ное бе­лесое не­бо, и по­нача­лу я его при­нимаю то­же за сгус­ток пеп­ла.

Но нет — это стре­коза мя­теж­ни­ков: плы­вущее очер­та­ние уве­личи­ва­ет­ся и слы­шит­ся ха­рак­терный ро­кот. Я вы­пус­каю ру­ку твою пос­мотреть на пер­стень, ко­торый у ме­ня на ука­затель­ном паль­це.

Его бо­евой ру­бин, оп­равлен­ный в чер­вле­ное се­реб­ро, ед­ва за­мет­но мер­ца­ет сок­ро­вен­ным ог­нем в такт уча­ща­юще­муся уда­ру мо­его сер­дца.

Смерть уже рас­ки­нула крылья пря­мо над на­ми. От низ­ко­го тя­жело­го гу­ла по­луп­розрач­ных и вов­се не­види­мых сей­час пе­репо­нок ло­мит в ушах. Чу­дови­ще раз­во­дит и сво­дит за­зуб­ренные жва­лы в пред­вку­шении страс­тной тра­пезы. Мо­росит, как мел­кий разъ­еда­ющий дождь, его пи­щева­ритель­ный сок. Мед­ленно нап­лы­ва­ет сни­жа­юща­яся пасть, об­рамлен­ная по кра­ям по­лус­фе­рами глян­це­вых фа­сет­ча­тых чер­ных глаз.

Под­ни­маю ей навс­тре­чу ру­ку с коль­цом. Кри­чу, хоть ме­ня ни­кому не слыш­но за ре­вом нез­ри­мых крыль­ев:

— Ты мо­жешь нас убить, но ты не зас­та­вишь нас бо­ять­ся те­бя! Сла­ва ца­рю! Смерть мя­теж­ни­кам! По­лучай!!

Сжи­маю ку­лак. Фи­оле­товый луч вы­рыва­ет­ся из бо­ево­го ру­бина. Нес­коль­ко яче­ек ле­вого гла­за чу­дови­ща рас­плы­ва­ет­ся бе­лой слизью.

— Ага! Вот те­бе!!

Сжи­маю ку­лак еще. И еще. И еще…

Слеп­нут оче­ред­ные фа­сет­ки — над са­мой пастью. Сну­ющие бе­зос­та­новоч­но жва­лы цве­та ру­жей­ной ста­ли всё бли­зят­ся…

Чувс­твую, как ис­то­ща­ет­ся ка­мень и как не хо­чет он по­казы­вать это­го, ки­пящий гне­вом и го­товый бить­ся до смер­ти.

Мыс­ленно кля­нусь кам­ню: пос­ле боя поз­во­лю те­бе дол­го-дол­го ле­жать на сол­нце — на крас­ном ут­реннем сол­нце, как ты всег­да лю­бил это.

Да толь­ко мысль уте­ка­ет за­тем и даль­ше: ут­реннее сол­нце дав­но, как не мо­жет про­бить­ся сквозь пе­пел не­из­бывных по­жарищ, отя­готив­ший воз­дух; да и… что и ко­му я мо­гу поз­во­лить, ес­ли бой без­на­дежен и мне ос­та­ет­ся лишь горс­тка пред­смертных уда­ров сер­дца?

А даль­ше мыс­ли те­кут уже воль­но столь, как ни­ког­да еще не слу­чалось у ме­ня в этой жиз­ни: за­чем эта по­за ге­роя, ес­ли я все рав­но не мо­гу на­нес­ти серь­ез­но­го пов­режде­ния бо­евой стре­козе мя­теж­ни­ков и как-ли­бо за­щитить нас? я толь­ко до­бав­лю бес­смыс­ленно­го стра­дания су­щес­тву, ко­торое, стро­го-то го­воря, не осо­бо и ви­нова­то.

Жес­то­кие кол­ду­ны бун­товщи­ков му­чали жут­кую жал­кую ли­чин­ку в чу­довищ­ной за­уку­порен­ной кол­бе, в без­жа­лос­тной ме­хани­чес­кой ка­чал­ке, чтоб вы­рос­ла она злой. И что­бы ста­нови­лись в от­вет кро­вожад­ны мы, упо­добясь бун­товщи­кам…

Но нет! — кри­чит мое сер­дце. — Я не пе­реж­гу пос­ледние мгно­вения сво­ей жиз­ни та­ким урод­ли­во-плос­ким чувс­твом, как НЕ­НАВИСТЬ. Не со­бира­юсь уми­рать геро­ем с ме­чом в ру­ке — встре­чу Ар­ханге­ла Сво­боды тем, чем ды­шал и ды­шу ВО­ИС­ТИ­НУ.

И, от­вернув­шись от ата­ку­ющей тва­ри, ро­няю с ру­ки рас­ка­лив­ше­еся коль­цо. И об­ни­маю те­бя. И ты скло­ня­ешь­ся к мо­ему сер­дцу спо­кой­но и бла­годар­но, как утом­ленный пут­ник на пос­тлан­ный для ноч­ле­га плащ…

И гла­жу рас­тре­пав­ши­еся ло­коны твои, шеп­ча ложь (то есть это мне ка­залось тог­да, что ложь) сла­гая нев­нятно не­хит­рые обе­щания для то­го, что­бы сох­ра­нить нам счас­тли­выми хоть вот эти пос­ледние ми­ги жиз­ни:

— Не бой­ся… Бог за­щитит нас… Он слы­шит мо­лит­ву на­ших сер­дец сей­час… нич­то не смо­жет раз­лу­чить нас… ды­хание мое… кровь моя… от­ра­душ­ка моя не­наг­лядная…

За­зуб­ренные жва­лы ох­ва­тыва­ют с бо­ков и — стис­ки­вая — ло­ма­ют реб­ра. Один за дру­гим два щел­чка-пред­вес­тни­ка нес­терпи­мой бо­ли чувс­тву­ет плоть.

А дух мой счас­тлив сей­час — я хоть пе­ред жут­кой кон­чи­ной ус­пел и смог, на­конец, про­из­нести доб­рые сло­ва, на ко­торые по­чему-то ди­кар­ски ску­пил­ся преж­де…

Боль смер­тная ог­лу­ша­ет мо­лотом и раз­ма­зыва­ет соз­на­ние по все­лен­ной…

Но в сле­ду­ющий миг ощу­щаю…

бла­женс­тво?

по­кой?

сво­боду?

нет че­лове­чес­ких слов опи­сать пос­мер­тное ощу­щение по­кой­но-бла­жен­ней­шей ВСЕС­ВО­БОДЫ… (так вот че­го ли­ша­ют­ся са­мо­убий­цы, пред­по­читая бе­лей­ше­му ве­лико­лепию Ан­ге­ла — чер­ный ход…)

о че­ловек! ты на­зыва­ешь сво­бодою сос­то­яние, ко­торое не сто­яло и близ­ко к то­му бла­женс­тву, ко­торое те­бе уго­товал Бог…

это — Оке­ан…

это из­бавле­ние воп­ло­щен­но­го от лю­бых всех и вся­чес­ких ог­ра­ниче­ний — це­пей, с ко­торы­ми он так срос­ся, что при жиз­ни не за­меча­ет…

это…

ни­каким че­лове­чес­ким сло­вом нель­зя по­ведать

что

та­кое

СВО­БОДА…

Но вдруг я соз­наю, что сие ве­личай­шее от­кро­вение-прес­тавле­ние… толь­ко по­мере­щилось мне.

Чу­дови­ще все­го лишь сло­мало мне па­ру ре­бер сво­ими жва­лами.

А поз­во­ноч­ник-то цел! И да­же как-то мо­гу ше­велить ру­ками, хоть и при этом — да, очень боль­но…

Ог­ля­дыва­юсь. Мя­теж­ни­чес­кая бо­евая стре­коза опять вы­соко.

И нап­равля­ет­ся по­чему-то к пы­ла­ющей, не­ис­товс­тву­ющей ог­нем све­че-баш­не. Опи­сыва­ет су­дорож­ные кру­ги, ста­новясь то бли­же к бес­ну­юще­муся фа­келу, то от­ша­тыва­ясь.

Но эта дер­га­ная спи­раль су­жа­ют­ся… Впе­чат­ле­ние, как ес­ли бы чу­дови­щем уп­равля­ли, пы­та­ясь его сбе­речь, — но сво­ен­равная тварь про­тивит­ся уп­равле­нию…

И вот она сов­сем уже близ­ко ко сно­пу пла­мени. Рос­сыпью бен­галь­ских вспы­шек пре­об­ра­жа­ют­ся ло­па­ющи­еся слю­дяные крылья. Бес­по­мощ­ное те­перь чу­дови­ще па­да­ет в ог­не­дыша­щую вер­ши­ну баш­ни. По­ток рас­ка­лен­но­го воз­ду­ха от­талки­ва­ет не­лепое дер­га­юще­еся те­ло-стек, но оно цеп­ля­ясь уце­лев­ши­ми ла­пами за рас­ка­лен­ный кир­пич ство­ла мед­ленно пол­зет вверх.

Ка­раб­ка­ющи­еся ла­пы от­ле­та­ют од­на за дру­гой, по­жига­емые ог­нем из окон. И все же жал­кий дра­кон вспол­за­ет и взгро­мож­да­ет­ся в са­мый фа­кел, в ди­кое ос­ле­питель­ное си­янье жес­то­кой смер­ти.

И вот чу­дови­ще рас­па­да­ет­ся кру­жащи­мися хлопь­ями пеп­ла, взно­симы­ми вы­соко…

И мед­ленно — слов­но бы удов­летво­рив­ше­еся при­несен­ной жер­твой — сни­ка­ет и ус­по­ка­ива­ет­ся пла­мя.

И ты ти­хонеч­ко бе­решь ме­ня за ру­ку и я слы­шу твои сло­ва:

— Те­перь бу­дет све­тить СОЛ­НЦЕ.

ЯВ­ЛЕ­НИЕ ПЯ­ТОГО ЛЕ­ПЕС­ТКА

УМИ­ЛА:

Ми­лый брат мой! Те­бе при­шел от­вет на мои мыс­ли… Я то­же пом­ню этот мо­мент — на­паде­ние" дра­кона» и чу­до спа­сения от не­мину­емой смер­ти. Стре­коза по ан­глий­ски — дра­кон­флай, ле­та­ющий дра­кон…

С праз­дни­ком те­бя! Днем Прес­вя­той Тро­ицы! Ра­дос­ти, све­та и по­коя!

Пи­шу те­бе о том, что внут­ренне про­ис­хо­дило в пос­леднее вре­мя.

Твой сон — это от­вет на то, что при­ходи­ло из глу­бин ду­ши… От Ма­тери — Де­вы…

Пе­ред праз­дни­ком Воз­не­сения Гос­подня шла по на­береж­ной Мос­квы-ре­ки. До­рож­ка уто­пала в зе­лени.

На дру­гом бе­регу — ста­рин­ный храм И­оан­на Зла­то­ус­та…

Си­рень рас­цве­ла… Тя­жёлые си­рене­вые гроз­ди ка­ча­ют­ся на вет­ру, и в прос­ве­тах меж­ду ни­ми — храм и ре­ка.

Шла и ду­мала о том, что са­мая боль­шая ред­кость и чу­до — это бе­зус­ловная лю­бовь. По­любить та­кую, как есть, та­кого не­воз­можно­го Божь­его ре­бен­ка, как я, со всем све­том и ть­мой — не оце­нивая, не пы­та­ясь сло­мать, не пе­реде­лывая то, что ви­дит­ся неп­ра­виль­ным… Прос­то при­нять та­кой, ка­кая есть сей­час…

Это бы­ло бы са­мым боль­шим чу­дом. На­вер­ное, на та­кое спо­собен толь­ко свя­той. А свя­той — очень ред­кая пти­ца в ми­ре разъ­ятия…

Взгляд ос­та­новил­ся на си­рени. Да, это бы­ло бы та­кое же чу­до и ред­кость, как пя­тый ле­пес­ток си­рени…

По­дош­ла бли­же. Пол­ностью рас­цвет­шая кисть — пря­мо пе­редо мной.

И смот­рит пря­мо на ме­ня цве­ток с пятью ле­пес­тка­ми!

Сер­дце дрог­ну­ло. Гос­по­ди! Прос­ти ме­ня за ма­лове­рие, за то, что слиш­ком на­де­юсь на се­бя и ма­ло до­веряю Те­бе… Что ма­ло ос­тавляю для Те­бя мес­та, что­бы Ты дей­ство­вал…

Ве­рю, что у Те­бя все воз­можно.

И та­кое не­веро­ят­ное чу­до, как прос­то лю­бовь и при­ятие — все в Тво­их ру­ках…

Это приш­ло из на­шей об­щей Глу­бины, от­ту­да, где я это ты, и есть толь­ко по­кой, лю­бовь и при­ятие…

По­том уви­дела твое ли­цо внут­ренним взгля­дом — и че­рез ду­шу прош­ли сло­ва — «Вспом­ни се­бя нас­то­ящую…»

ОПОЗ­НА­НИЕ СЕ­БЯ ИС­ТИННО­ГО

Не­дав­но про­чита­ла рас­сказ мас­те­ра не­оад­вай­ты Па­пад­жи о встре­че с Ра­маной Ма­хар­ши, и по­рази­лась то­му, как от­четли­во он вы­разил это глу­бин­ное: я это ты:

«Я сел нап­ро­тив Ма­хар­ши и на­чал рас­ска­зывать ему свою ис­то­рию:

— Чет­верть ве­ка я при­дер­жи­вал­ся сад­ха­ны, сос­то­ящей пре­иму­щес­твен­но из пов­то­рения имен Криш­ны. Сов­сем не­дав­но я пов­то­рял имя Криш­ны 50 ты­сяч раз в день. Так­же я пос­вя­тил мно­го вре­мени чте­нию ду­хов­ной ли­тера­туры. По­том мне яви­лись Ра­ма, Си­та, Лак­шма­на и Ха­нуман. И пос­ле их ухо­да я стал нес­по­собен про­дол­жать свою ду­хов­ную прак­ти­ку. Я боль­ше не мо­гу пов­то­рять Имя. Я не мо­гу чи­тать кни­ги. Я не мо­гу ме­дити­ровать. Внут­ренне я очень спо­ко­ен, но у ме­ня боль­ше нет ни ма­лей­ше­го же­лания сос­ре­дото­чивать­ся на Бо­ге. Я не мо­гу де­лать это­го, да­же ес­ли пы­та­юсь. Что со мной стряс­лось и что те­перь мне де­лать?

Ма­хар­ши пос­мотрел на ме­ня и спро­сил:

— Как ты доб­рался сю­да из Мад­ра­са?

Его воп­рос по­казал­ся мне не­умес­тным, но я веж­ли­во от­ве­тил:

— По­ез­дом.

— И что про­ис­хо­дило, ког­да по­езд при­был на стан­цию Ти­руван­на­малай? — спро­сил он.

— Хм… Я со­шел с по­ез­да, выб­ро­сил би­лет и на­нял по­воз­ку до аш­ра­ма.

— А ког­да ты при­ехал в аш­рам и рас­пла­тил­ся с из­возчи­ком, что ста­ло с по­воз­кой?

— Она у­еха­ла; ско­рее все­го — в го­род, — ска­зал я, все еще не по­нимая, ку­да он кло­нит.

И тут Ма­хар­ши объ­яс­нил:

— По­езд при­вез те­бя на мес­то. Ты со­шел с не­го, по­тому что он те­бе боль­ше не ну­жен. Он дос­та­вил те­бя, ку­да тре­бова­лось. То же са­мое и с по­воз­кой. Ког­да она при­вез­ла те­бя в Ра­манаш­рам, ты со­шел с нее. Те­бе боль­ше не нуж­ны ни по­езд, ни по­воз­ка. Это средс­тва пе­ред­ви­жения, дос­та­вив­шие те­бя сю­да. Те­перь ты тут, и ты не нуж­да­ешь­ся в них. Это же про­изош­ло и с тво­ей сад­ха­ной. Джа­па, ме­дита­ция и чте­ние книг при­вели те­бя к тво­ему ду­хов­но­му наз­на­чению. Боль­ше они те­бе не нуж­ны. Не ты бро­сил свою ду­хов­ную прак­ти­ку — она ос­та­вила те­бя по собс­твен­ной ини­ци­ати­ве, ибо отыг­ра­ла свою роль. Ты при­был на свое мес­то.

За­тем он прис­таль­но пос­мотрел на ме­ня. Я по­чувс­тво­вал, что все мое те­ло и ум омы­ва­ют вол­ны чис­то­ты. Единс­твен­ный взгляд Ма­хар­ши очис­тил ме­ня. Я чувс­тво­вал, что он смот­рит мне пря­мо в Сер­дце. Под его ма­гичес­ким взгля­дом я ощу­тил, что каж­дый атом мо­его те­ла стал чис­тым. Мне слов­но бы­ло да­рова­но но­вое те­ло. Осу­щест­влял­ся про­цесс пре­об­ра­жения: ста­рое те­ло атом за ато­мом уми­рало, а вмес­то не­го соз­да­валось но­вое. И вдруг я по­нял! Я осоз­нал, что этот че­ловек, ко­торый раз­го­вари­вал со мной, есть то, чем я уже яв­ля­юсь, чем я всег­да был. Я вдруг опоз­нал свое «Я». Я умыш­ленно го­ворю «опоз­нал», так как в не­пос­редс­твен­ном пе­режи­вании уви­дел, что это не­сом­ненно имен­но то сос­то­яние по­коя и счастья, ко­торое я уже ис­пы­тал в вось­ми­лет­нем воз­расте в Ла­хоре (ког­да не мог взять ста­кан с ман­го­вым кок­тей­лем). Без­мол­вный взгляд Ма­хар­ши вер­нул ме­ня в то из­на­чаль­ное сос­то­яние, но те­перь оно ста­ло неп­ре­рыв­ным. То «я», ко­торое так дол­го ис­ка­ло Бо­га вне се­бя (так как хо­тело вер­нуть­ся в сос­то­яние, ис­пы­тан­ное в детс­тве), ис­чезло в не­пос­редс­твен­ном зна­нии и пос­ти­жении ис­тинно­го «Я», ко­торое Ма­хар­ши вновь по­казал мне. Я не мо­гу точ­но опи­сать свои пе­режи­вания — кни­ги пра­вы, ког­да го­ворят, что сло­вами это­го не пе­редать. Я мо­гу го­ворить толь­ко о со­путс­тву­ющих яв­ле­ни­ях. Я мо­гу ска­зать, что каж­дая клет­ка, каж­дый атом мо­его те­ла вдруг вос­пря­нули, рас­познав то «Я», ко­торое ожив­ля­ет и под­держи­ва­ет их. Но са­му суть пе­режи­ваний опи­сать я не мо­гу. Я со­вер­шенно не сом­не­вал­ся в том, что мой ду­хов­ный по­иск за­вер­шен, но ис­точник этой убеж­деннос­ти прос­то не­опи­су­ем.

Я прос­терся пред Ма­хар­ши в поч­ти­тель­ном пок­ло­не. Я на­конец по­нял, че­му он учил и учит. Он го­ворил мне, что не на­до быть при­вязан­ным к лич­но­му Бо­гу, так как все фор­мы пре­ходя­щи. Он мог ви­деть, что глав­ным пре­пятс­тви­ем на мо­ем пу­ти был прек­расный об­лик Криш­ны и моя при­вязан­ность к Не­му. Он по­сове­товал мне иг­но­риро­вать по­яв­ле­ние всех эфе­мер­ных бо­гов и по­пытать­ся най­ти Ис­ток и пос­тичь при­роду то­го, кто хо­чет этих бо­гов ви­деть. Он пы­тал­ся ука­зать мне на ис­тинное и веч­ное, но я глу­по и уп­ря­мо не при­дал зна­чения его со­вету.

Зад­ним чис­лом те­перь я по­нимаю, что воп­рос «Кто я?» — единс­твен­ный воп­рос, ко­торым мне сле­дова­ло за­дать­ся мно­го лет на­зад. В вось­ми­лет­нем воз­расте я не­пос­редс­твен­но уз­нал выс­шее «Я», а всю пос­ле­ду­ющую жизнь прос­то пы­тал­ся вер­нуть­ся к это­му осоз­на­нию. Мать убе­дила ме­ня, что пре­дан­ность Криш­не поз­во­лит вер­нуть пе­режи­тое; она нап­ра­вила ме­ня на по­иск внеш­не­го Бо­га, ко­торый, по ее сло­вам, дол­жен был да­ровать мне те пе­режи­вания, к ко­торым я так стре­мил­ся. За мно­гие го­ды ду­хов­ных ис­ка­ний я встре­тил сот­ни сад­ху, сва­ми и гу­ру, но ник­то из них не по­ведал мне прос­тую ис­ти­ну так, как этот сде­лал Ма­хар­ши. Ник­то из них не ска­зал: «Бог в те­бе. Он не от­де­лен от те­бя. Толь­ко ты есть Бог. Ес­ли ты, за­давая се­бе воп­рос «Кто я?», най­дешь ис­точник ума, ты уви­дишь в сво­ем Сер­дце Бо­га в об­ра­зе «Я»». Ес­ли бы я встре­тил Ма­хар­ши рань­ше, прис­лу­шал­ся к его уче­нию и прак­ти­чес­ки при­менил ус­лы­шан­ное, мо­жет быть, мне не по­надо­бились бы все эти го­ды бес­плод­ных внеш­них по­ис­ков.»

Со мной то­же бы­ло неч­то по­доб­ное в детс­тве — в шесть лет. Не­пос­редс­твен­ное чувс­тво ис­тинной при­роды Я. Не­пос­редс­твен­ное чувс­тво бес­смер­тия. И имен­но вос­по­мина­ние об этом дет­ском опы­те яви­лось клю­чом к оза­рению, уже поч­ти че­тыре го­да на­зад, ког­да Веч­ность приш­ла в сер­дце — и вста­ла…

Да, я то­же пом­ню этот цен­траль­ный мо­мент из тво­его (тво­его?) сна… Сох­ра­нилось в пра-па­мяти. Эта кар­ти­на при­ходи­ла ко мне с детс­тва. Не знаю пре­дыс­то­рию, воз­можно, это про­ис­хо­дило не на Зем­ле, в иных ми­рах, ког­да мы бы­ли стран­ни­ками по Все­лен­ной…

Страш­ное дра­коно­подоб­ное су­щес­тво дер­жит ме­ня в сво­их ла­пах. Я по­нимаю, что это пос­ледние мгно­вения жиз­ни и я сей­час ум­ру. Чувс­твую, как ло­ма­ют­ся кос­ти…

И от­пускаю се­бя на во­лю. Быть Со­бой, быть нас­то­ящим, та­ким, как соз­дал Бог… А Он ска­зал — лю­бить…

Нас­то­ящее Я — лю­бовь… Веч­ность, лю­бовь и сво­бода.

«Единс­твен­ная обя­зан­ность на Зем­ле че­лове­ка — это прав­да все­го су­щес­тва», — как ска­зала Цве­та­ева…

Воз­вра­щение к се­бе ис­тинно­му… И про­ис­хо­дит чу­до — бе­лый взрыв из­нутри. Бе­лый жем­чужный по­ток те­чет сквозь сер­дца…

И че­рез сер­дце дра­кона то­же…

И страш­ные че­люс­ти раз­жи­ма­ют­ся.

Мо­жет быть, лю­бовь Бо­жия по­дей­ство­вала на не­го, как ожог. И дра­кон боль­ше не за­хотел жить… Жить во зле и тво­ря зло.

Об это еще Тол­ки­ен пи­сал — ор­ки это быв­шие эль­фы, чис­тые, муд­рые и прек­расные. Зло во все­воз­можных ми­рах Все­лен­ной дей­ству­ет по оди­нако­вым ле­калам, па­рази­тируя на Божь­ем тво­рении и пы­та­ясь ис­ка­зить Божье…

Но раз­ру­шение раз­ру­ша­ет са­мо се­бя. Бог по­руга­ем не бы­ва­ет…

Раз­ру­шить внут­ренние прег­ра­ды, ме­ша­ющие лить­ся Бе­лому жем­чужно­му по­току…

Мо­жет быть, в том ви­дении, ко­торое мне при­ходи­ло, я чувс­тво­вала вмес­те с то­бой и за те­бя…

***

Люб­ви си­яющий по­ток —

По­кой и неж­ность не от­сю­да…

Си­рени пя­тый ле­пес­ток —

В Ее ру­ке, тво­рящей чу­до.

Рас­тешь сквозь сер­дце, как тра­ва,

Как свет за­ри в на­чале мая…

Ты глав­ные ска­зал сло­ва,

Ме­ня у смер­ти от­ни­мая.

ОТ ВНЕШ­НЕ­ГО БО­ГА КО БО­ГУ ВНУТ­РЕННЕ­МУ

ЕСИН:

Сес­трич­ка лю­бимая! как чет­ко по­лучи­лось у те­бя пе­редать ед­ва ли пе­реда­ва­емое (ведь ад­вай­та не­выра­зима) сло­вами — сти­хот­во­рени­ем и про­зой, сти­ху предшес­тву­ющей, ко­торая то­же боль­ше на­поми­на­ет стих… да ведь и на­зыва­лась у древ­них ТА­КАЯ про­за СТИ­ХОМ ДУ­ХОВ­НЫМ: сти­хия ти­шины Ду­ха пе­репол­ня­ет се­бя и воль­но пе­рели­ва­ет­ся че­рез край — сло­вами…«Единс­твен­ная обя­зан­ность на Зем­ле че­лове­ка — это прав­да все­го су­щес­тва…» (дев­чо­ночья не­пос­редс­твен­ность у Цве­та­евой, чу­дом сох­ра­нен­ная Гос­по­дом на ус­тах опыт­ной жен­щи­ны)

Эта пер­вости­хия рож­да­ет про­чие и за­тем они воз­вра­ща­ют­ся в нее — и в этом ис­толко­вание сна, сог­ла­сен.

Да и не толь­ко его. Сог­ла­сен и с тем, что Тол­ки­ен — ска­зоч­ник-бо­гос­лов — всег­да поз­во­ля­ет раз­гля­деть лес Про­мыс­ла, Тол­ка за де­ревь­ями бес­толко­вос­ти. Гоб­ли­ны бы­ли эль­фа­ми… лю­ди бы­вали ан­ге­лами и, даст Бог, ан­ге­лами же ста­нут вновь.

***

Ты, вос­кре­сая не­ус­танно,

Вер­шишь рас­пя­тий скор­бный путь…

К Те­бе, мой Бог, моя осан­на:

Дай ПОВС­ТРЕ­ЧАТЬ —

Дай не ус­нуть!..

По­ка я чи­тал, ми­лая, это чу­до-пись­мо твое, вдруг вспом­ни­лось сра­зу нес­коль­ко афо­риз­мов Ар­ко­нова, ко­торые да­же, ка­жет­ся, не вош­ли в од­но­имен­ную кни­гу:

Бог не от­дель­но.

Лишь ран­ним ут­ром и поз­дним ве­чером мож­но смот­реть на сол­нце. По­доб­но это­му Бо­га ви­дят лишь ма­лень­кие де­ти да глу­бокие ста­рики. Еще свя­тые, ко­неч­но, но те со­зер­ца­ют уже НЕ­ВЕЧЕР­НИЙ свет.

На пу­ти к се­бе, го­ворят, мож­но встре­тить Се­бя. Это со­вер­шенно вер­но: на пу­ти До­мой мож­но по­терять эго и об­рести Бо­га.

Лю­ди это лю­бопыт­ные ан­ге­лы.

ЖИ­ВЕШЬ ты толь­ко ког­да:

лю­бу­ешь­ся тво­рени­ями Твор­ца

со-тво­ришь Твор­цу

сер­дцем со­зер­цая Твор­ца ста­новишь­ся по­добен Ему.

А за­нима­ясь лю­бым дру­гим — не жи­вешь, а лишь ОТ­БЫ­ВА­ЕШЬ ЖИЗНЬ.

Доб­рый чу­дес­ный знак: те­бе да­но бы­ло по­любо­вать­ся пя­тым ле­пес­тком у цвет­ка си­рени! На­вер­ное, ПЯ­ТЫЙ ЛЕ­ПЕС­ТОК — это рас­пуска­юща­яся сей­час ветвь Кни­ги…

***

Проз­ренье древ­нее, ка­кое веч­но — но­во:

Дух это Слух, а веч­ность это Сло­во.

Хва­ла Те­бе, что внеш­ний взор — по­тух,

Что об­ра­щусь во внут­ренний во слух…

УМИ­ЛА:

Ми­лый брат мой! Чу­дес­но, что вспом­ни­лись те­бе еще сло­ва Ти­хона Ар­ко­нова! Они упа­ли мне пря­мо в сер­дце…

Да, мне то­же приш­ло наз­вать кни­гу — Пя­тый ле­пес­ток, и она дей­стви­тель­но по­луча­ет­ся пя­тая…

Спа­сибо те­бе, ми­лый, за все — жизнь это для­ще­еся чу­до…

Еще воз­вра­ща­юсь к тво­ему сну: ког­да про­чита­ла — «шеп­ча ложь (то есть это мне ка­залось тог­да, что ложь)» — очень яр­ко вспом­нился от­ры­вок из сказ­ки, про­читан­ной ког­да-то в детс­тве, при­мер­но в де­сять лет, а мо­жет быть, и рань­ше. О сло­ве, ко­торое, ро­див­шись ложью, ста­ло прав­дой.

«Кар­лик в пар­чо­вом ха­лате под­бе­жал к краю по­мос­та и, раз­вернув сви­ток пер­га­мен­та, ров­ным го­лосом, ка­ким на уро­ке дик­ту­ют ус­ло­вия за­дачи, про­читал:

— «Слу­шай и вни­май, Не­видим­ка, име­ну­ющий се­бя прин­цем Звёз­дочкой! Сей­час те­бе бу­дет за­дан их Кол­дун­ским Ве­личес­твом воп­рос, и ты дол­жен бу­дешь от­ве­тить на не­го од­ним-единс­твен­ным сло­вом, по­тому что мол­ча­ние — зо­лото, и ес­ли ты вы­гово­ришь два или три сло­ва, то тем са­мым ог­ра­бишь их Кол­дун­ское Ве­личес­тво, а та­кое прес­тупле­ние ка­ра­ет­ся казнью.

И ес­ли сло­во, ко­торое ты ска­жешь, бу­дет ложью, ты бу­дешь каз­нён, по­тому что ложь пе­ред ли­цом их Кол­дун­ско­го Ве­личес­тва ка­ра­ет­ся смертью.

И ес­ли твоё сло­во бу­дет прав­дой, ты бу­дешь каз­нён, по­тому что прав­дой, как и зо­лотом, во всём Зо­лотом царс­тве мо­жет вла­деть и рас­по­ряжать­ся один толь­ко царь Кол­дун.

Но ес­ли ты от­ве­тишь сло­вом, ко­торое не бу­дет ни ложью, ни прав­дой или, ро­див­шись ложью, са­мо со­бой ста­нет прав­дой, то есть ис­полнишь то, что ты­сячу лет не уда­валось ни од­но­му ры­царю, то твоё сло­во бу­дет по­меще­но в ком­на­те цар­ских дра­гоцен­ностей ря­дом с ал­ма­зом в ты­сячу ка­ратов и Дра­коном с двад­цатью го­лова­ми, по­беж­денным ца­рём Кол­ду­ном и хра­нящим­ся в бан­ке со спир­том. А те­бя от­пустят по­доб­ру-поз­до­рову, и царь Кол­дун вы­пол­нит лю­бые твои три же­лания!»

Кар­лик свер­нул пер­га­мент. Ед­ва он за­молк, сно­ва раз­дался гроз­ный го­лос ца­ря Кол­ду­на:

— Слу­шай воп­рос и от­ве­чай: ка­кая она, на­шего Кол­дун­ско­го Ве­личес­тва кол­дун­ская доч­ка, ко­торую — так и быть, от­крою те­бе ве­ликую тай­ну — во всём на­шем Зо­лотом царс­тве зо­вут Уро­дина? От­ве­чай, ры­царь Не­видим­ка, раз уж те­бе на­до­ела собс­твен­ная го­лова.

Ед­ва царь Кол­дун вы­мол­вил это, сам со­бой раз­дёрнул­ся го­лубой за­навес, и Саш­ка уви­дел трон, по­мень­ше цар­ско­го, и на нем кол­дун­скую доч­ку.

Не прав­да и не ложь, так что ж?

Ах, Саш­ка был вес­нушча­тым и зи­мой и ле­том, очень вес­нушча­тым — не­даром прин­цесса Та­ня проз­ва­ла его Ку­кушон­ком, — но у кол­дун­ской доч­ки вес­ну­шек бы­ло в сто раз боль­ше, вся­ких: свет­лых и поч­ти чер­ных, кро­шеч­ных, как кру­пин­ки пше­на, и боль­ших, как мед­ные мо­неты.

Она бы­ла ужас­но вес­нушча­тая. И ед­ва Саш­ка уви­дел ее, он по­жалел де­воч­ку так силь­но, что за­был о гроз­ном ца­ре Кол­ду­не и во­об­ще обо всем и ска­зал ти­хо, толь­ко ей, пер­вое сло­во, при­шед­шее на ум:

— Ми­лая!..

Чер­ные пти­цы вор­ва­лись во дво­рец и за­кар­ка­ли:

— Карр! Карр! Карр! Уро­дина! Уро­дина! Уро­дина! Карр! Карр! Карр! Ложь! Ложь! Ложь!

Но де­воч­ка буд­то не слы­шала страш­но­го кар­канья.

— «Ми­лая», — пов­то­рила она сло­во, ко­торо­го ни­ког­да в жиз­ни ник­то ей не го­ворил. Ведь как толь­ко она ро­дилась и царь Кол­дун уви­дел доч­ку, он ска­зал: «Уро­дина!» — и по­велел из­гнать ца­рицу за то, что она ро­дила ему бе­зоб­разную дочь.

С тех пор вслед за ца­рем Кол­ду­ном ее на­зыва­ли Уро­диной и Пер­вый Ми­нистр, и Лейб-ме­дик, и цар­ские во­ины, и цар­ские слу­ги; да­же Кор­ми­лица, жа­лев­шая де­воч­ку, на­зыва­ла ее так, бо­ясь прог­не­вать ца­ря.

Те­перь пер­вый раз в жиз­ни она ус­лы­шала: «Ми­лая»!

— Карр! Карр! Карр! Ложь! Ложь! Ложь! — прон­зи­тель­но кри­чали во­ронь­ими го­лоса­ми чер­ные кор­шу­ны, но ни Саш­ка, ни ца­рев­на не слы­шали их.

Ца­рев­на ти­хо, слов­но про се­бя, еще раз пов­то­рила это сло­во. И про­си­яла, как сол­нце. Как толь­ко она улыб­ну­лась, чер­ные кор­шу­ны пе­рес­та­ли кар­кать и один за дру­гим вы­лете­ли в ок­но.

— Вес­нушка, вес­нушка, с но­са сле­зай, в ме­шок по­лезай! — не те­ряя вре­мени, про­шеп­тал Саш­ка.

Вес­нушки, од­на за дру­гой, ста­ли ис­че­зать не толь­ко с но­са, но и со щек, со лба, с под­бо­род­ка ца­рев­ны и зо­лотой до­рож­кой по­лете­ли ту­да, где сто­ял Саш­ка с сол­дат­ским меш­ком за пле­чами.

А си­яющее ли­цо ца­рев­ны ста­нови­лось все прек­раснее.

В ок­но двор­ца вле­тели бе­лые пти­цы: са­мой пер­вой та, с си­ними крыль­ями, как у зи­мород­ка, за ней бе­лые чай­ки и бе­лые ле­беди. И ле­беди-тру­бачи прот­ру­били:

— Прав­да! Прав­да! Прав­да!

— Да! — про­гово­рил царь Кол­дун. — Ты ска­зал сло­во, ко­торое, ро­див­шись ложью, ста­ло прав­дой.»

Алек­сандр Ша­ров «Ку­кушо­нок, принц с на­шего дво­ра».

Эта сказ­ка длин­ная, но боль­ше ни­чего не за­пом­ни­лось, кро­ме это­го от­рывка, по­тому что здесь про­си­яло ис­тинное. Ду­ша по­чувс­тво­вала здесь выс­шую прав­ду — еще тог­да, в детс­тве…

Вет­хое, на­нос­ное, от­жившее свой век от­ле­та­ет с ду­ши, и ос­та­ет­ся веч­ная нет­ленная кра­сота. Ви­димое вре­мен­но, нез­ри­мое — то есть зри­мое внут­ренним оком — веч­но…

Тай­на внут­ренне­го Пре­об­ра­жения…

Пусть мы с то­бой еще не глу­бокие ста­рики, по сло­ву Ти­хона, но на­ше сол­нце — сол­нце Ве­чера…

«И был ве­чер, и бы­ло ут­ро — день один»… — как ска­зано в кни­ге Бы­тия…

По­чему-то вспом­ни­лось из «Док­то­ра Жи­ваго»:

«Я ду­маю, я не лю­бил бы те­бя так силь­но, ес­ли бы те­бе не на что бы­ло жа­ловать­ся и не о чем со­жалеть. Я не люб­лю пра­вых, не па­дав­ших, не ос­ту­пав­шихся. Их доб­ро­детель мер­тва и ма­лоцен­на. Кра­сота жиз­ни не от­кры­валась им.»

Бог вел и те­бя, и ме­ня длин­ным круж­ным пу­тем — к Се­бе…

Сла­ва Бо­гу за все!

ЕСИН:

Ми­лая, спа­сибо за доб­рую сказ­ку)))

Уче­ник Се­рафи­ма Са­ров­ско­го как-то спро­сил его:

— А как мне уз­нать, ког­да Бог со мной, ког­да нет?

Ста­рец ему от­ветс­тво­вал:

— Ког­да ты в сос­то­янии уми­ления — не сом­не­вай­ся: Бог обя­затель­но и точ­но тог­да с то­бой!

Полный текст здесь: https://ridero.ru/books/pyatyi_lepestok_2/

Фото Алены Селивановой