Пригожин был отвратительно притягателен своей первобытной агрессией, мощью дикого зверя, не прикрытым никакими приличиями флибустьерством и каким-то трогательно примитивным гедонизмом.
Все это внешне роднит его с Распутиным как типажом, хотя генезис и внутреннее содержание имеют между собой мало общего.
Но это же роднит его и с Путиным, который “законы леса” всегда ставил выше “законов человеческих”.
Пригожин был родным сыном той самой стихии, для которой Путин стал сыном приемным – стихии криминально-понятийной, разнузданно жестокой и антигосударственной по самой своей природе.
Пригожин не просто был в свое время близок к Путину, а был ближе ближнего, входил в кружок самых доверенных и проверенных “пацанов”. Именно поэтому то, что случилось два месяца назад, было воспринято Путиным не рационально, а эмоционально – не как измена (ее бы Путин как раз простил), а как личный выпад, - и поэтому особенно болезненно.
Кроме всего прочего, такая длительная пауза между “преступлением” и “наказанием” объясняется возникшим психологическим раздраем в душе и мыслях Путина и необходимостью преодолеть депрессию.
Личность Пригожина вытаскивает из исторической памяти русского общества длинную цепочку весьма специфических ассоциаций.
Николай II и Распутин, Путин и Пригожин, Пригожин и Распутин, Путин и Распутин, в конце концов.
Отношения Путина с Пригожиным нельзя назвать калькой с отношений Николая с Распутиным, но какие-то символические параллели просматриваются.
Там была какая-то «химия», ведь недаром на протяжении десятилетий Пригожину поручались самые щепетильные, самые рискованные миссии.
А Пригожин этим пользовался, не стесняя себя ни в чем. Он, как и Распутин (как и Кадыров, между прочим), ежеминутно разлагал изнутри регулярное государство, издевался над ним, ломал все бюрократические процедуры через колено и выжимал безжалостно каждую свободную копеечку из казны в свой бездонный карман. Со временем его аппетиты выросли, он отрастил себе политическую амбицию и, как Распутин, попытался тасовать министров и губернаторов, словно карты в колоде. Государство стонало от его набегов и пыталось всеми силами от него избавиться. Пригожин, как и Распутин, стал яблоком раздора между регулярной имперской бюрократией и криминальной-мафиозной средой, окутывающей ее на закате Империи.
Путин, конечно, знал про все чудачества Пригожина, как знал Петр все про своего дружбана Меньшикова, но сохранял рядом за преданность и за эффективность.
Не одна делегация посещала вождя, увещевая, умоляя, угрожая, призывая удалить, отдалить и выдать на расправу этого “лысого дьявола”.
Но не отдавал.
Верил, ценил, прощал.
Однако после мятежа сил противостоять напору чиновников, буквально вопивших об исходящей от Пригожина угрозе государству и лично Путину, не осталось. И желания тоже.
Сошлось все.
Путин к Пригожину охладел, а двор требовал сакральной жертвы.
И он уступил.
Закрыл веки и открыл их только тогда, когда потребовалось зачитать холодные строки эпитафии.