Двое сидели в зале ожидания аэровокзала. Яркие лампы искусственного освещения создавали равномерный гул, сливающийся с общим фоном чужих голосов и звуками мощных двигателей самолетов, выруливающих на взлетную полосу.
- Дай телеграмму , когда долетишь!
- Обязательно! Сразу из Пулково отправлю.
Разговор не клеился, хотя можно было оттянуть расставание на целых два часа.
- Ты всё взяла? Ничего не забыла?
- Нет. Даже если забыла , уже не поеду.
Тоска камнем лежала на сердце . От неё , от тоски , не получался вдох. Поэтому периодически приходилось останавливаться и пытаться вдохнуть поглубже , про запас.
Кто придумал эти залы ожидания? Кто придумал такую жизнь ? Когда нужно срываться и пропадать , оставляя надолго безопасное пространство , ограниченное теплым светом настольной лампы. Пространство , в котором всё понятно без слов и никого ни в чем не нужно убеждать.
Кто придумал необходимость рвать драгоценные связи ради какой - то там высокой цели? Или даже невысокой. Ради долга.
- Ты помнишь , что я тебя люблю?
- Конечно! Я не сомневаюсь.. - а потом , спохватившись :
- Я тоже тебя люблю..
Двое сидели в шумном здании аэровокзала. Они уже выпили по чашке кофе, чтобы как - то обмануть время. И хотя оставалось еще два часа , они знали, что два часа ничего не спасут.
Через два часа они расстанутся и разъедутся , возвращаясь к привычным делам. И ни телеграмма , ни телефонный звонок не избавят от ощущения потери.
Как там в песне? " Расставанье - маленькая смерть.."
Видимо, так же , как эти двое , кто - то сидел в таком же зале ожидания и кому - то было так же больно. Так больно, что даже дыхание останавливалось.
" С любимыми не расставайтесь!" - отдавалась головной болью фраза.
Самолет проваливался в воздушные ямы . От этого щелкали барабанные перепонки и закладывало уши.
" С любимыми не расставайтесь!" - напоминала мелькающая за окном автобуса дорога , по которой еще два часа назад они ехали вместе.
" С любимыми не расставайтесь!" - уже слабее и беспомощнее шептало радио исчезающей на повороте радиоволной...
Через неделю уже притупится боль, уступая место привычному течению повседневности. Через месяц они созвонятся по межгороду, пытаясь говорить тише , чтобы ожидающие своей очереди не слушали их неловкие слова. Через полгода оба согласятся , что нужно оставить всё , как есть. Оставить каждому свою жизнь и её ровное дыхание.
И только щемящая нота иногда зазвенит там, где когда - то билось их общее , словно кем - то выданное на время , одно сердце на двоих .
