Кто-то презрительно скажет – «Старьё, на помойке ему место!» А для меня – это шаг в детство. То время, когда всё легко и просто. Солнечным утречком толкнуть раму, и окунуться в ароматы умытого дождём сада.
Да, именно толкнуть. Так, чтобы она распахнулась в мир. Сейчас таких окон нет. И, может, именно это окно стало тем триггером, который стал последней и решающей каплей в покупке дома.
Сын хозяев, пожилой уже мужик, стыдливо произнёс: «Весь это бабушатник нужно сносить». Бабушатник. Мерзкое словцо, выкидыш «евроремонтов» из нулевых. Сомнительной альтернативы, когда обворачивались в сто видов пластика, наивно предполагая, что, хоть на шаг, приближаемся к «просвещённым европам».
Увы, но слово стало синонимом советского интерьера. Странно было слышать его по отношению к родовому гнезду от человека, который провёл в доме детство. А меня зацепили стены из лиственничного бруса и старые окна.
Они были из детства. Из того счастливого лета, которое мы с бабушкой провели на даче старинных бабушкиных друзей. Это был изрядный кусок соснового бора с домиком, обросшим со всех сторон верандами, с самоваром, вареньем и долгими летними днями.
На семейном совете (так уж и на совете, просто муж спорить не стал) решено было окна сохранить. Очистить, заново покрыть белой краской. И чтоб непременно латунная фурнитура с шариками, как на картине Герасимова.
Люблю эту картину. Она так здорово передаёт атмосферу незатейливого дачного дня.
Кстати, на картине сирень стоит не в вазе, как это может показаться. Это стеклянная крынка. Стеклянные крынки пришли на смену глиняным. Они были гигиеничнее, их легко было обрабатывать. В них хранили не только молоко, но и варенья, и даже крупы.
До наступления хрущёвских трёхлитровок стеклянная крынка была невероятно популярна среди хозяек. Посуда хрупкая и распространённая. Крынки не берегли, ценности они не имели. Поэтому сейчас крынка выглядит, скорее, раритетом. А в 1939 году, когда была написана картина, стеклянные крынки были в ходу. У нас в семье есть такая, и сохранилась она чудом.
По семейной легенде бабушка выдвинула деду условие, что выйдет за него замуж, если он привезёт ей то, чего она никогда не видела. Шутка, конечно. Но дед был военным и привык выполнять поставленные задачи. Через знакомых и сослуживцев, в этой крынке доставили какое-то невероятное варенье, то ли из кизила, то ли ещё из какой-то редкой ягоды. И бабушка не устояла.
Вместе они были недолго, их разлучила война. А банка стала семейной реликвией. В нашей семье она, как и на картине, используется в качестве цветочной вазы. И да, она тоже довоенная, как и картина, тех же предвоенных годов.
Аутентичные шпингалеты и оконные ручки я нашла на Мешке. Очень симпатичные, бестя-яш-шие! Муж только кряхтел и посмеивался. Он даже нашёл мастера, который брался отремонтировать окна и привести их в божеский вид.
Но увы, вердикт специалиста оказался неутешительным. Вместо того, чтобы взять с нас деньги, мастер честно сказал, что эти окна не для зимнего дома. Отреставрировать их можно, но тепло они держать будут плохо.
Как ни жаль было, но с окнами из детства пришлось расстаться. Да, мы заменили их на стандартные стеклопакеты. Тут мой винтажный порыв угас. Какой смысл пытаться создать иллюзию старой дачи, если изо всех щелей настырно выглядывает это самый стеклопакет. Никакими шторами его не прикроешь.
На память я сделала реконструкцию картины. Правда, по осеннему времени сирень заменила гортензией. Но рама и крынка – те же!