Этот день казался бесконечным. Верблюды брели по бескрайним пескам вслед за нашим проводником Али Салахом аль Фазиром. Африканское Солнце неподвижно висело в небе и где-то вдалеке над горизонтом дрожали зыбкие миражи.
Мне стало ясно отчего верблюдов зовут "кораблями пустыни". Их походка раскачивающая седока напоминает плывущую лодку. Барханы Аравийской пустыни как волны убегали вдаль, сухой ветер обжигал лицо и даже струившийся по спине пот быстро высыхал от этого зноя.
Долгие привалы дарили ароматы кофе и душистого табака который курил проводник из короткой, деревянной трубочки. Её чашечка казалась выжженой не только тлеющим угольком, но и этим палящим Солнцем. Лицо Салаха аль Фазира покрывала сетка морщин, но улыбка араба была белоснежной когда он протягивал нам кофе из раскалённой, бурлящей турки.
После привала мы опять двигались вперёд, навстречу медленно темневшему горизонту. Лёгкой прохладой повеяло издалека и проводник указал рукой куда-то вперёд. Как оказалось мы приближались к месту ночлега.
Прохлада казалась водой умывающей нас и я подставлял ей лицо разглядывая песчаную долину раскинувшуюся среди скал. Солнце неподвижно висевшее в небе вдруг сорвалось и стремительно покатилось за горизонт.
Мы слезли с верблюдов и быстро разбили лагерь. К этому времени стемнело и в небе засияли россыпи звёзд. Тёплые спальные мешки уже ждали тех кто как и я решил провести ночь под открытым небом. Верблюды подогнув ноги устало сидели рядом. Салах сварил кофе и подошёл ко мне. Мы пили ароматный напиток маленькими глоточками.
- А что за место Салах? - поинтересовался я.
- Каньон Анубиса. - ответил он.
- Никогда не слышал.
- Для туристов другое название. - улыбнулся он. - Древний бог плачет здесь по увядшим цветам и ночью слышно его дыхание.
Я недоверчиво посмотрел на него, но лицо араба было серьёзным.
- Слушай! - сказал он и приложил палец к губам.
Я прислушался. Вокруг было тихо и лишь голоса туристов у костра нарушали молчание песков.
Вдруг странный звук разнёсся в тишине, - мелодичный протяжный вздох. Будто множество колокольчиков зазвенели вдали долгим, печальным звоном.
- Плачет пустыня! - произнёс Салах и допив кофе побрёл к костру.
Забравшись в спальный мешок я посмотрел в небо. Звёзды переливались яркими россыпями и туманность укутавшая их казалась светом разлившимся в пустоте. Шорох песка и далёкий перезвон навевали сон. Я крепко уснул глядя в это бездонное небо и среди всего что удалось увидеть тогда именно эта ночь в Аравийской пустыне осталась в памяти, манящей красотой чёрного неба, ярким светом туманностей, мириадами звёзд и плачем древнего бога в пустыне, такой же вечной как шорох песка под бескрайним небом.