У троих из четверых наркомов НКВД СССР проводились обыски, в ходе которых было обнаружено много чего интересного. Николай Ежов не стал исключением. Но «особая коллекция», которую обнаружили НКВДшники у своего бывшего начальника, немало их удивила.
Рапорт об обыске у арестованного бывшего наркома НКВД СССР Николая Ежова был составлен капитаном госбезопасности, начальником 3-го спецотдела НКВД Петром Щепиловым. В документе перечислено всë «интересное», что удалось обнаружить в квартире подследственного. Список оказался не таким внушительным, как те, которые были составлены по итогам обысков у Генриха Ягоды и Лаврентия Берии. Так, у Ежова были найдены шесть чекушек водки (три полные, одна ополовинена, а остальные пустые), 115 единиц контрреволюционной литературы, три пистолета — два «Вальтера» и один «Браунинг». Конечно, в квартире находились и другие вещи, но их Щепилов, видимо, не счёл нужным детализировать.
Но об одной находке стоит рассказать отдельно. Бывалых НКВДшников она удивила больше всего.
Из ящика письменного стола Ежова изъяли сплющенные после выстрелов пули. Примечательно, что все они были «именными» — к каждой прикреплялась бумажка. Так, подписи гласили: «Зиновьев», «Каменев», «Смирнов». Эта троица была расстреляна 25 августа 1936 года. В рапорте высказывалось предположение о том, эти пули Ежову прислали после расстрела вышеназванных осужденных.
Экс-сотрудник НКВД, а позже невозвращенец, Александр Орлов в своих воспоминаниях утверждал, что пули сначала хранились у Ягоды, а после его смерти «перекочевали» к Ежову.
В ходе допросов нарком «слил» много информации. Наверное, Ежов и сам понимал, что после такого «приступа честности» смертной казни ему не избежать. Понимали это и те, кто проводил следствие. Поэтому о причинах хранения найденных пуль как реликвий у Ежова даже не спрашивали. Едва ли его рассказ хоть как-то смог бы повлиять на приговор. Единственное, о чëм попросил подсудимый, так это о том, чтобы его расстреляли «спокойно, без мучений». Желание было исполнено 4 февраля 1940 года.