Следующие сорок минут для Янки прошли как в тумане. Она не участвовала в уроке, не видела ничего вокруг. В голове крутились только две цифры, ставящие окончательный крест.
— Это что? — спросила Анна Васильевна, тыкнув ручкой в журнал. — Что это, я спрашиваю?
— Я не знаю.
Класс опустел – все крики класрука обещали достаться ей.
— В ноябре твой уровень был сорок один бал. В марте – сорок пять. И сейчас, за две недели до экзаменов ты делаешь это?
— Я правда не знаю, как так вышло.
Вздох.
— Одно дело запутаться в задании с линзой, и другое перепутать последовательное соединение с параллельным. Это ошибка восьмиклассника! И самое главное, что ты всё это знаешь, птенчик. Ты ведь никогда не страдала рассеянностью. Так в чём же дело?
— Этого больше не повториться. Обещаю.
— Очень надеюсь. Можешь идти.
В коридоре Янка догнала Василису.
— Что ты там говорила про помощь Бога?
— Ты же не веришь в Бога.
— Я этого не говорила.
Василиса резко остановилась и Янка едва не налетала на неё.
— Приходи сегодня ко мне на ночь. Как раз попросим у него для тебя благословения.
— Эм, ну я сегодня не могу…
— Струсила, значит.
— Конечно нет! Я правда не могу.
Василиса пожала плечами.
— Дело твоё.
И уверенным шагом направилась в сторону спортзала.
— Подарок учителю взяла?
— Взяла.
— Пластырь? Вдруг новые туфли натрут.
— Взяла. — как зацикленная повторяла Янка, стоя на пороге. — Мам, я всё взяла. Можно пойду? Крис уже трижды звонила.
Оглядев дочь с ног до головы и обратно, она ужаснулась. Словно приговор прошептала:
— Фартук.
И быстрее ветра унеслась в гостиную. Протяжённый писк оповестил о включении утюга.
Янка досадно скривилась – она так надеялась, что мать забудет о уродском фартуке, на покупке которого так настаивала.
— Ты же девочка. — шептала мама, расправляя рюши на юбке. — Будешь как настоящая куколка.
— Пятидесятого года выпуска. — пробурчала под нос Янка.
С кухни выглянул Слава.
— Фигово выглядишь.
— Это я ещё накрашенная.
Янка и сама замечала, что с каждым днём становится всё больше похожа на мертвеца. Ежедневный сон сократился до четырёх часов, истерики – до двух. И то – благодаря маминым успокоительным, которые она таскала в тайне из родительской сумки. Хорошо, что энергетики и косметика всё ещё были готовы прийти на помощь.
— ЕГЭ – это не конец жизни, Янусик. И даже если ты его провалишь и не поступишь, твоя жизнь не прекратиться.
— Да что ты говоришь. — Янка чувствовала, как к горлу подступал ком слез. — И что же я буду делать?
— Поступишь туда, где с этими баллами возьмут и через год пересдашь. Или пойдешь работать и через год пересдашь. Или вообще отучишься на каких-нибудь курсах, станешь профессионалом и скажешь, что это архитектурное тебе даром не сдалось.
Янка выдавила подобие улыбки. Слава просто не понимал, что значило для неё это поступление.
— А вот потерянные нервы и букет, который они за собой потащат, будет вылечить намного сложнее. — он наклонился и поцеловал сестру в лоб. — Ты мне веришь?
— Верю.
— Тогда улыбнись. Сегодня праздник, как ни как.
— Да мама ещё со своим дурацким фактуком.
Слава пожал плечами.
— Когда я собирался на последний звонок, приходилось думать лишь о том, чтобы на разбудить весь дом.
Янка прикусила язык. Знала ведь, но всё равно зачем-то ляпнула.
— А вот и фартук!
Вся подготовка слилась для Янки в одно яркое и громкое пятно. Она не переживала как остальные – мамины таблетки справлялись на славу.
Ожидая своего часа одиннадцатый класс расположился всё в том же спортзале. Кто-то играл в телефон, кто-то продолжал репетировать плохо выученные связки. А Янка лишь желала чтобы всё поскорее закончилось и она могла потратить время не на эту мишуру, а на подготовку к физике.
— Ребят! — крикнул староста и для достоверности засвистел. — Наше время.
Толпой выпускники вышли в коридор и направились к главному входу. Там Аннушка их и поймала.
— Куда это вы такие красивые собрались? Выход выпускников только через час.
— Так у нас номер. Танец, который вы ставили.
На словах старосты некоторые заулыбались.
— Вы сняты. Итоговый вальс будут танцевать только класс "Б".
По толпе прошла волна непонимания.
— Но за что?
— За попытку диверсии! — взвизгнула Анна Васильевна. — Мало того, что вы осквернили Шопена своими конвульсиями, так ещё и приперлись на последний звонок в нетрезвом состоянии! Я в вас ужасно разочарована.
Она ожидала раскаяния, или хоть какой-то реакции, но тишина и потрясение на лицах ребят стали ей ответом. Фыркнув, Аннушка развернулась и направилась на улицу, откуда уже грохотала музыка.
В ходе разбирательств выяснилось, что Дмитриенко, Дроздов и несколько девчонок накатили по банке пива в туалете.
— Если решили бухнуть, то хоть бы не палились! — прошипела в их сторону Крис.
— Так нас и не спалили. Откуда она узнала вообще не… — Женя замолк, а после задал неожиданный вопрос: — А где Гореядова?
Дальше Янка не слушала – воткнула наушники и пустила запись с теорией о учёных. Она ни с кем не говорила, только дождалась конца этой показухи и поспешила в раздевалку за вещами, чтобы скорее уйти домой. От приглашения отметить последний звонок тоже отказалась, предпочтя ночные гулянки учёбе. Осталось только зайти в раздевалку за вещами и шарико-ленточный ад останется позади.
Рюкзак уже был у неё в руках, когда Янка услышала всхлипы. Звуки привели её к противоположному углу раздевалки, в котором отчетливо различалась рыжая копна волос.
Янка хотелось взять и уйти – в конце концов, это совсем не её дело – но что-то заставило бросить рюкзак вместе с грамотой на пол и направиться к пытавшимся затопить этот храм знаний.
— И чего ревëм?
Плач на мгновение стих, словно Василиса только сейчас поняла что не одна. Ей нужно было немного развернуться, что Янка смогла понять всю катострофичность ситуации. Колени, руки и белоснежный фартук были в изумрудных кляксах, напоминающих зелёнку.
— Отмывать пробовала?
— Да чего я только не пробовала! — её голос подскочил так, что Янка скривилась. — И это перед самой церемонией.
Впомнилось, что когда назвали её фамилию, никто не вышел. Весь этот час Гореядова просидела здесь.
— А нафига ты стучала? Или что, никого не сдала – день прошёл зря? — на удивление её самой, Янка взбесилась. — Предлагали же учавствовать и ты сама отказалась!
Василиса состряпала удивленную мину.
— Когда?
— Не придуривайся! Закопенко при мне к тебе подходил! Да даже если бы и не подходил, какой реакции ты ожидала? Стукачей никто не любит.
— Да не стучала я, клянусь! — от её визга у Янки заложило уши.
— А кто?
Василиса замолкла, вытирая слезы зелеными ладонями.
— Ты не поймёшь.
— Вот и молись теперь своим богам, чтобы это всё отстиралось, или хотя бы в холле все разошлись.
Она не весело усмехнулась.
— Я потом за всю жизнь не расчитаюсь. Сама как-нибудь.
Янка уже давно не была так зла, но щемящее чувство не давало ей бросить Василису. А именно – жалость. Может она и была чокнутой, но отнудь не самым счастливым человеком от этого.
— Пойдём в туалет. Что-нибудь придумаем.
Глаза в недоверии поднялись на Янку, а пальцы прекратили перебирать крестик. Сама Янка была удивлена не меньше – кожа на шее была зелёной, но абсолютно гладкой, даже без родинок. И тем более шрамов.
Кажется, пора завязывать энергетиками.
— Я непонятно выражаюсь?
Янка очнулась от того, как кто-то тряс её за плечо.
— Янка, Янка, Филька цветы уронил!
От плача Глеба она подскочила на ноги, не осознавая где находиться. Смысл слов дошёл до неё позже, когда брат был найден в своём кресле, горшок – на полу, а Филька в своей коробке, занятый водными процедурами.
— Ну чего ты плачешь? Тебя ведь не задело. — улыбнулась она, пересаживая его к себе на колени.
— Просто… Страшно…
То есть, Глеба грохот напугал до слёз, а Янка даже не проснулась? Вырубилась головой на стол – ещё чуть-чуть и в тарелку с кашей – и даже подобное не было способно её разбудить.
— А где Слава?
— В магазине.
Значит, спала Янка от силы минут пятнадцать, хотя должна была накормить Глеба. Но уж точно не пугать.
На коленях у сестры он быстро успокоился и принялся уплетать кашу за обе щеки.
— А ты чего не ешь?
— Не хочу.
— Обычно мама так говорит: "Я не голодная, дайте подумать спокойно ". А о чём ты думаешь?
— Об одной девочке. Моей однокласснице.
— Она тебе нравится? Слава говорит, что долго думают о человеке, когда он нравится.
— Нет, не только. — Янка замолчала, подбирая подходящее слово. — Она меня пугает.
— Как горшок?
Янка непроизвольно улыбнулась.
— Точно.
— Может, её тоже. — пожал плечами Глеб.
— В смысле?
Он театрально вздохнул, делая одолжение.
— Филька полез на подоконник и напугал горшок. Он хотел сбежать, но у него нет ножек, поэтому он упал и напугал меня. Может, её тоже кто-то пугает?
Янка задумалась. Василиса стала такой после смерти сестры, что вполне ожидаемо из-за такого стресса. Но как это пережили родители? Неизвестно, что эти годы твориться в доме Гореядовых.
Перед глазами побежали кадры из недавно просмотренного "Телекинеза" по Кингу и слова Василисы о богах. Незамечаемые мелочи словно начали складываться в одну картину.
— Я дома!
— Наконец-то! Я уже на факультатив опаздываю.
Спихнув брата с колен, Янка подхватила сумку и почти бегом унеслась из квартиры.
