В советское время дом на Аксаковской превратили в коммуналку. Александр Андреевич занимал свой кабинет, а бывшая детская стала кухней на трех хозяев. Места для Веры Николаевны и детей не нашлось
В Уфе жили и живут мои многочисленные родственники. Представители старшего поколения уже покинули этот мир, с младшими по разным причинам связь носит формальный характер. Можно с уверенностью сказать, что про своих бабушек-дедушек и даже прабабушек-прадедушек я знаю больше, чем о современных кузенах и кузинах.
Усадьба на Аксаковской
Дневники, письма, открытки помогают узнать внутренний мир человека. А еще рисунки и даже схемы комнат и расположенной в них мебели.
В своем детстве я застала дом на Аксаковской улице (ныне — Аксакова), где в 1906 году, сразу после возвращения с Русско-японской войны, поселились мои дедушка с бабушкой по отцовской линии. В начале 60-х мы с отцом часто прогуливались по «старой Уфе». Вот только помню я усадьбу Фадеевых весьма смутно, было мне тогда 4-5 лет. Дом находился на отрезке между улицами Свердлова (до революции Малая Казанская) и Пушкина. Двухэтажное деревянное здание, слегка вытянутое в сторону двора. Старшая сестра отца тетя Нина рассказывала еще о флигеле и двух сараях, которые снесли в конце 40-х годов, но сохранилась беседка, в которой фанерой забили три стороны и хранили там садовый инвентарь.
В доме было семь комнат, огромная застекленная веранда. На первом этаже располагалась кухня, зал с библиотекой и роялем; со двора на первом же этаже в угловой комнате жила кухарка с двумя детьми. На втором этаже — спальня хозяев, Александра Андреевича и Веры Николаевны, кабинет с овальным письменным столом и специальным столиком-бобиком для рукоделий, детская и комната без окон — что-то вроде гардеробной, где хранилась одежда, стояли большие сундуки и комод с постельным бельем. Через эту гардеробную можно было с улицы подняться в кабинет. Ниночка и Костик (мой будущий отец), а потом и их младший брат Володя любили сидеть на ступеньках этой лестницы, наблюдая за происходящим в саду. Если дверь в гардеробную оставляли открытой, из нее доносились запахи сушеных трав, которые подвешивали вдоль стен, клали в сундуки, чтобы отпугивать моль.
Гостей обычно размещали во флигеле или предоставляли комнатку рядом с детской. Стоит особо отметить цветущий сад, огород и вместительный погреб, построенный по проекту Александра Андреевича. Даже летом в погребе лежал снег, и продукты долго сохраняли свежесть.
Видимое благополучие семьи периодически нарушалось ссорами супругов из-за внимания главы семьи к симпатичным женщинам. Случалось, Александр Андреевич месяцами жил у очередной пассии и появлялся в семье на праздники или на именины кого-нибудь из детей. В декабре 1916 года, получив отпуск по болезни, он вернулся из армии в Уфу.
Мистический дом
В конце осени Вера Николаевна по просьбе своей беременной родственницы Аграфены Волошиной вместе с детьми поселилась в ее доме на Бекетовской (ныне улица Мустая Карима). Муж Грушеньки в то время находился в армии, а его супруга отличалась мнительностью, тем более что эта первая беременность доставляла ей много беспокойств. Приглашение оказалось весьма кстати: в уютном гнездышке на Аксаковской к Новому году решили поменять обои.
12 декабря исполнился месяц Наденьке — младшей дочери Фадеевых. Отец появился на Бекетовской с подарками, букетом живых цветов, большими кульками пряников, конфет и пирожных. Дети были воодушевлены встречей с отцом; началась суета. Вера Николаевна позволила супругу остаться с ними, благо места всем хватало.
Именно в это время случилось странное мистическое происшествие, свидетелями которого стали несколько человек.
Эту историю поведал мне отец. В то время он был восьмилетним ребенком. Они с матерью, сестрой и братиком временно поселились на Бекетовской в доме с флигелями. Семья занимала половину дома. Нина, Володя и няня с Наденькой устроились во флигеле, а баловник, мамин любимчик Костенька и папа с мамой располагались в самом доме, где две небольшие спальни выходили дверями в узкий коридорчик, отделяющий комнаты от гостиной.
Однажды морозной декабрьской ночью Костя проснулся от какого-то шороха. Ему показалось, что легкие шаги прошуршали мимо его комнаты и стихли в зале на большом персидском ковре. Была лунная ночь, и Костик в длинной байковой сорочке тихо приоткрыл дверь… Возле изразцовой печи, согревая тонкие пальчики, стояла девочка с вьющимися волосами и в светлом кружевном платьице. От неожиданности и удивления он не запомнил ее лица, в памяти сохранились лишь большие черные глаза и уродливый горб на спине. Мальчик спросил: «Что ты здесь делаешь?» Гостья ничего не отвечала, она горько плакала. Маленький хозяин бросился в спальню к родителям и разбудил маму. Когда зажгли керосиновую лампу и вошли в гостиную, несчастной девочки уже не было. Кухарка спросонья пришла к выводу, что «барин блажит», но мама погладила сына по голове и заметила: «А ведь в воздухе запах эфира, что ли?..» Прислуга проверила окна и двери, но все было закрыто. Свет погасили, во всех комнатах мама затеплила лампады. На другой день Нина поинтересовалась: «Костик, это ты ночью плакал?» В ответ он рассказал о горбатой девочке. Сестра презрительно скривила губы: «Врун! Наверное, опять допоздна играл в солдатики, а мама их в комод заперла?!»
Примерно такая же реакция была со стороны отца. Только мама молча зажгла свечи перед образами, кропила повсюду святой водой и несколько дней ходила рассеянной и даже не играла с гостями в лото.
После рождественских праздников родители ушли с визитами, Грушенька прогулялась с ними до конца квартала, а Нина и Костя напросились сопровождать кухарку на базар. Дома в дальней комнате оставалась няня с младшим Володей и малышкой Наденькой. Девочка росла слабой и болезненной. Возвращаясь с базара, брат с сестрой спешили похвастаться перед няней купленными игрушками. Нина, не раздеваясь, в шубке забежала во флигель. В комнатах было жарко натоплено, стекла разрисованы морозным узором. Нянька спала на сундуке, а над кроваткой Наденьки склонилась горбатая девочка. Ее кудряшки выбились из-под чепчика и почти касались лица Наденьки. Костя буквально налетел на свою старшую сестру, и они оба с недоумением рассматривали незнакомку. Увидела ее и кухарка. Суеверная старуха всплеснула руками, перекрестилась и побежала за дворником. Гостья тем временем подняла свое заплаканное лицо и, как в прошлый раз, подошла к печке. Она перебирала пальцами по изразцовой плитке, словно надавливала на невидимые клавиши, и постепенно исчезала. Дети наблюдали, как белое платье девочки теряло форму, превращаясь сначала в облако, а затем в узкий блестящий луч. Проснулась и заплакала Наденька. Няня соскочила с сундука и подбежала к ребенку. Володя крепко спал. Нина с Костей безмолвно стояли на пороге. Прибежавший дворник увидел, что его помощь не требуется, с благодарностью выпил рюмку водки и начал балагурить с кухаркой.
Вечером Нина подробно описала маме увиденное во флигеле. Позвали кухарку: она что-то громко говорила, таращила глаза, охала и крестилась. Потом был долгий разговор с отцом, и наконец родители решили вернуться домой, прихватив с собой Грушеньку.
Мой отец рассказывал, что последние события в доме на Бекетовской, которые запечатлелись в его памяти, были следующие: повсюду стояли корзины с упакованными вещами, тюки с бельем, коробки, а на столе гробик с Наденькой. Дети бегали по комнатам, собирая свои игрушки, задевали стол, и у Наденьки открывались глаза. Костик подбегал к матери и кричал: «Мамуля, сестренка ожила: она глазки открыла!» Мама сердилась, отправляла шалунов на улицу, а сама целовала умершую в лобик и клала ей на глаза монетки.
…Когда Нина и Константин стали старше, мама поделилась с ними подробностями истории несчастной дочери аптекаря, которую жестокий отец отправил в лютый холод разнести лекарства. Обессилевшая девочка замерзла под окнами того самого дома, где умерла Наденька. О том, что призрак «горбатой аптекарши» заглядывает в окна, знали и владельцы дома; по этой причине большую часть комнат, окна которых выходили на улицу, они сдавали внаем.
Позднее, когда моя тетя Нина работала в детском саду, она познакомилась с младшей сестрой горбатой девочки. Эта женщина, по профессии повар, вела уединенный образ жизни, отличалась набожностью и посещала церковь.
Я была совсем маленькой, когда, прогуливаясь с тетушкой по бывшей Бекетовской, мы останавливались и здоровались с высокой пожилой дамой в черной одежде и с белой тростью. Воткнув трость в снег, женщина доставала из холщового мешочка хлеб и кормила птиц. Это была сестра «аптекарши». Она что-то бормотала, хотя ее тонкие губы едва шевелились. Было трудно понять, отвечала ли она на вопросы тети Нины или разговаривала с кем-то другим, не видимым для нас…
А тот мистический дом существовал еще в конце 60-х. Деревья возле его окон разрослись и по-старчески скрипели от порывов ветра.
Цветы из прошлого
В 20—30-е годы Фадеевы неоднократно переезжали с одной квартиры на другую. Ссоры между супругами, сцены со слезами и упреками, раскаянием и извинениями повторялись неоднократно. Еще после революции Вера Николаевна попыталась уехать с детьми за границу, но смерть младших детей и тяжелая болезнь старших заставили ее вернуться в Уфу.
В советское время дом на Аксаковской превратили в коммуналку. Александр Андреевич занимал свой кабинет, а бывшая детская стала кухней на трех хозяев. Места для Веры Николаевны и детей не нашлось; они вынуждены были кочевать по знакомым и родственникам, пока на улице Октябрьской Революции им не выделили служебную квартиру, а точнее, 18-метровую комнату в двухэтажном, барачного вида, доме с кухней на нескольких хозяев.
Уже после смерти Веры Николаевны, после Великой Отечественной войны в доме был произведен ремонт, и семьи стали проживать в отдельных квартирах с частичными удобствами. Впрочем, сам уклад жизни местных жильцов еще долгое время не менялся. В 60-е годы у каждой семьи был небольшой клочок земли, где выращивали редис, помидоры, укроп, свеклу, кое-где имелись кусты малины и смородины, под окнами росли мальвы, «золотые шары», резеда, жасмин. На краю оврага лепились дровяники-амбары, где держали свиней, коз, кроликов, кур, гусей. В холодное время, когда в овраге скапливалась и замерзала вода, ребятишки устраивали каток, накручивая свои первые километры под хрюканье или кудахтанье обитателей сараюшек.
Этот старый уголок Уфы просуществовал довольно долго, пережил годы перестройки, и только во время строительства дороги в районе улиц Воровского и Октябрьской Революции стал медленно сдавать свои позиции.
И все-таки особое отношение было у моего отца и тети Нины к дому на Аксаковской, где прошло их детство. Интересная память осталась в нашей семье о нем. На веранде у Фадеевых всегда было много самых разнообразных цветов, экзотических растений. Особенный уют создавали ампельные — вьющиеся — хлорофитумы, разноцветные фуксии, камнеломки, кактусы. В 20-е годы, когда дом заселили люди пролетарского происхождения, цветы оказались ненужными и постепенно чахли без должного ухода и любви.
Как-то весной, не сговариваясь, Вера Николаевна и Нина забрели в свой некогда родной двор. На веранде женщина стирала белье, маленький ребенок плескался рядом в тазу. Бывшие хозяева с грустью отметили перемены: покосившееся крыльцо, разбитые витражные стекла, чахлые засыхающие растения, грязь, запущенность фруктового сада. Поздоровавшись, Вера Николаевна объяснила, что когда-то она с семьей жила в этом доме, спросила разрешения взять на память какой-нибудь цветок. Женщина вытерла мыльную пену с рук и со смехом ответила: «Да хоть все забирайте! Тут мусора и так хватает!» Вера Николаевна достала со стеллажа кашпо с крупными белоснежными фиалками, и ее каблучки в последний раз простучали по широким доскам веранды. Из комнаты вышел мужчина в галифе и в майке, обратился к женщине: «Это кто такие?» — «Бары бывшие… за цветочками приходили!» Уже на улице Веру Николаевну и Нину волной окатил хохот новых хозяев.
Солнце пригревало еще холодную после зимних морозов землю, небо было безоблачно, воздух свеж, зелень сохраняла первозданную чистоту. Вера Николаевна бросила прощальный взор на дом, на выломанную калитку… «Да, Ниночка, моя жизнь осталась где-то в далеком прошлом… По ту сторону снегопада…» — «Мамочка, не грусти! Ты чувствуешь… запах сирени?!» Женщины обнялись и медленно побрели по Аксаковской.
Автор: Галина ФАДЕЕВА