Абстракционизм - это искусство, когда бесталанные создают бессмыслицу, которую продают бестолковым.
Абстракция, это нечно необычное, что требует поиска смысла и красоты, в казалось бы, обратном.
Абстракция на любителя, но сентенции - положительные, отрицательные или недоумённые, вызывает.
Между тем, не абстрактному искусству - в котором автор совершенно не смыслит, посвящена сегодняшняя история. В центре нашего внимания - моя бывшая одноклассница - Алька или Алла, до сих пор точно не знаю. В седьмом классе она уже точно сидела за третьей партой у окна и тогда, для всех, была Алька.
Но в восьмом стала писать на тетрадках "Алла," утверждая, что "Аля," уменьшительное от полного имени и оно ей не нравится. Ну и обращались к ней то Алька, то Алка. Не знаю, в чём заключался отказ от мягкого знака. Она вообще была чуднОй (оригинальной?) - девчонкой, девушкой, женщиной.
Вы узнаете это из истории и слово "абстракция" нам не раз пригодится. Читайте, пожалуйста.
Родители Альки встретились и поженились ближе к зрелому возрасту. К тому моменту, когда их старшей дочери исполнилось тридцать лет, а младшей - пятнадцать, они оба вышли на пенсию. Тихие, болезненные люди, они уступили заботу об Але её сестре Валентине - незамужней и одинокой.
Это она приходила на школьные собрания, забегала по зову классной руководительницы. Полная, степенная женщина в строгих костюмах, но в остальном, копия младшенькой (или наоборот). А Алька была некрасива. Выше многих девчонок, тощая. С цветом лица, про который говорят: "Бледная, как поганка."
Редкие, но крупные, насколько возможно, обесцвеченные веснушки на щеках и носу. Большой рот с полными, бесформенными губами. Глаза большие, но невыразительные - так, намёк на голубизну. Каре с прямой чёлкой прикрывало слегка торчащие уши. И цвет волос - мышиный.
Но вот чего в Альке не было, так это комплексов по этому поводу. Более того, она вызывающе несла эту свою не красоту, провоцируя окружающих. Например, с началом холодов, она носила плотные, эластичные колготки. Красного цвета. В строгую, советскую школу.
Ей делали замечание, а она притворялась бедной овечкой:
"Знакомая сестры привезла из Москвы. Ей заказали тёплые и прочные, а цвет не уточнили. Сами в ужас пришли. А что делать? Колготки-то дорогие! В семье только сестра работает, мама с папой пенсионеры. Уж эти осень-зиму, доносить, разрешите, а потом коричневые куплю."
Но по весне на ней оказались фиолетовые чулки и прозвучала байка про чернила, пролитые в таз. И веснушки тональником замазывала без стеснения, и не носила комсомольский значок. Какое-то время ходила по школе в ажурной, связанной крючком шапочке, низко натянутой на лоб.
Поясняла: "Я сижу у окна - мне дует и в коридорах сквозняки, а у меня голова простуженная."
Пацаны ржали: "Контуженная, а не простуженная!"
"Толпа," - надменно отвечала Аля.
Не смотря на худобу, она ела с аппетитом и в школьной столовой, к общему обеду, докупала себе пару ватрушек. Кто-то из одноклассников высказался, что только зря еду в г-но переводит - ни впереди, ни сзади не прибавляется. Аля, очень серьёзно спросила:
"У тебя домашние животные есть?"
"Ну кот."
"Ты его кормишь?"
"Ну."
"Тогда ты меня поймёшь. У тебя кот, а у меня - глисты воют от голода. Хочешь послушать? Только за ради них ем, чтоб не погибли. Жа-алко."
Зачинщик хихикнул, но победительницей ощущалась Аля. Постепенно её признали своеобразной чувихой и не подкалывали. Но и, как девочку, которая может нравиться, не рассматривали. А уже шли "женские" диспуты о любви. Хорошенькая Наташка,ежедневно получавшая записки от влюблённых мальчишек, пожалела Альку:
"Не обижайся, Алла, но ты замуж не выйдешь. У вас это, видно, семейное. Постарайся после школы в институт поступить, чтоб было, чем в жизни заняться."
Остальные поддакнули.
Но "своеобразная чувиха" отмахнулась: "Бред фарфоровой куклы. Помните, выпуск прошлого года? В 10-м "А" была девчонка альбинос - белые волосы, ресницы, брови. Аномалия? Нет - лунная, штучная красота, рассчитанная на ценителя!"
Девочки засмеялись: "На любителя, ты хочешь сказать?"
Аля вздохнула: " Что такое абстракция, в живописи, знаете?"
Кто-то знал: "Это нос на лбу, а глаза на щеках, а вместо тела - куб."
Назвав это примитивным суждением, Алла объявила:
"Например, я - абстракция. Наиболее сложное проявление очарования. Таких, как я, заграницей приглашают в модели. Я видела в одном журнале, привезённом оттуда. Шагает такая - плоская, бледная, ни одной правильной черты - сплошная мазня, абстракция. И вдруг понимаешь - невозможно оторваться, хочется её открывать и постигать. Вы ещё маленькие, не поймёте."
Конечно, слова Али никто не воспринял всерьёз - что это за красота, которую нужно долго рассматривать прежде, чем увидишь? Она или есть или нет. По другому - никак. Вот такой была Аля - Алла. С ней было интересно общаться, но порционно.
После окончания школы, она отправилась в Ленинград. Не учиться, а "просто подышать воздухом культуры." За проживание и стол, ей удалось наняться компаньонкой к старушке. Занятые родственники определили обязанности - следить, чтоб поела, приняла лекарства, вывести на прогулку, уложить отдохнуть.
Свободное время оставалось да и деньги нужны. Алла устроилась натурщицей в художественное училище. То, что ей нет восемнадцати, никого не смутило: без трудовой, деньги наличными, в конце недели. Она приходила часа на четыре и позировала.
Обнажённой или художественно обёрнутой полупрозрачной материей. Этого факта Аля никогда не стеснялась, говоря:
"Я не одна у кого есть тело. Моё послужило для обучения и вдохновения будущих художников и мне это льстит."
По воскресеньям у неё был выходной. Бродила по городу, "вдыхая" культура, посещала музеи, выставки, зависала в букинистических и книжных отделах. Без перемен, миновало два года, и девушку это не напрягало. Домой не ездила, обходясь короткими письмами старшей сестре.
Но однажды, на бесплатной выставке начинающих творцов - абстракционизм в скульптуре и живописи, с Аллой заговорил курсант мореходки. Она это определила по форме. Парень был очень хорош - ёжик светлых волос, серые, будто с грустинкой глаза.
Слегка растягивая гласные, он спросил: "Вы что-то понимаете в этом?" Ответ девушки - вязаное платье мини, нелепая шляпка с вуалью и старомодный ридикюль (последние - презенты опекаемой старушки), курсанта ошеломил:
"Разумеется. Я ведь сама - абстракция! К тому же, натурщица. Не удивлюсь, если мы встретим здесь работы на которые именно я вдохновила будущих великих творцов!"
Эрик был латыш из Риги, а за морской специальностью в город на Неве, прибыл из схожего с Аллой желания - напитаться особой культурой. В его случае - по мере возможности. Неизвестно, как скоро ему открылось потаённое очарование девушки, назвавшей себя абстракцией, но на другой год они расписались в одном из ЗАГСов Ленинграда.
Буднично, не поставив в известность родных. Аля уже была в положении, а Эрику предстояло бороздить своё первое море. Оставаться в Ленинграде не представлялось возможным и молодая жена вернулась к родным. Мать с отцом и сестра Валентина не схватились за голову, увидев её живот, а создали все условия для приятного ожидания малыша.
Они же позаботились о детском приданом. Валя зарегистрировала новорожденную племянницу и встретила сестру из роддома. Девочку назвали Ангелина и уже было видно, что она похожа на бабушку, тётку и свою мать. Эрик поздравил жену с опозданием - денежным переводом и посылкой с детскими вещами.
Работа у него такая была - романтичная, но далёкая от семьи. Злые языки болтали, что Алка нагуляла ребёнка и никакого мужа у неё нет. А обручальное кольцо ничего не доказывает, как и фотка молодого красавчика, которую Аля всем демонстрировала, например и мне, при нашей случайной встрече.
Мы находились недалеко от парка, и бывшая одноклассница зазвала прокатиться на колесе обозрения. Я, пока не особо занятая, согласилась из любопытства к Алиной жизни "абстракции," лично мне непонятной. Аля была безмятежна - грудное вскармливание быстро закончилось, нянек дочке хватало. Сама она довольствовалась малым и родные его обеспечивали.
Мы уже ковырялись ложечками в мороженом, сидя в летней, парковой забегаловке, когда я спросила не напрягает ли Аллу её странноватое семейное положение? Она достала длинный, чёрный мундштук. Вставила в него длинную, чёрную сигарету "More," явно ощущая всё это шиком, а не карикатурой на курильщицу из журнала "Крокодил."
Сказала, красиво выпустив дым:
"Когда-нибудь, так будут многие жить. Это спасает от привычки, распаляет любовь супругов. Мужчины не склонны активно заниматься отцовством, бытом, а жёны - дуры, настаивают. Скандалы, развал. Наш с Эриком вариант - идеальное, семейное новаторство. Я с дочкой, он на рыболовецком судне, а не в кабаке. В отпуск приедет и будет у нас медовая любовь."
Хорошо ей было рассуждать - с тремя няньками, без пинков в зад: "Иди работай или поучись уже, какой-то серьёзной профессии!"
А Эрик, действительно, прибыл в отпуск. Должно быть, из деликатности, снял номер в гостинице - для себя и жены, и несколько недель они ощущали себя молодожёнами, но гораздо богаче, чем после росписи в Ленинграде. Завтракали и обедали в гостиничном ресторане, ужинали - в другом.
Бывали в кино. И много времени уделяли любви. Дочку, родню жены Эрик видел несколько раз. Зато, уловив в Валентине главную, отдал конвертик с деньгами: "Это на моих." Молодец, конечно. Но разово. Убыл, а Аля в новом ожидании осталась. Вторую дочь тоже назвала с вычуром - Виолетта. И ей досталась внешность женской линии - матери, бабушки, тётки.
За пять лет, Алла родила трёх детей. И только младший наследник - блондинистый и сероглазый, сумел перенять внешность своего отца. Регистрировать сына Эрик прибыл лично, дав имя Янис. По словам Аллы, это не могло указывать на меньшее значение дочерей - исключительно удобное стечение обстоятельств.
Как и всегда, Эрик проживал в гостинице. Жена приходила к нему с сыном, а уж ночевать оставалась одна. Девчонкам подарил пару дней яркого праздника с выполнением любых пожеланий - детских, не хитрых, на самом деле. И снова уехал - такая профессия.
Алла, всё так же без трудовой, осталась в очередном декрете, в окружении дочек, мамы и сестры Вали. Отец упокоился и в квартире стало чуток посвободнее. И вот что интересно - никто в этой женской ячейке (малыш Янис не в счёт) не терзался, не загибал пальцев, подсчитывая сколько на кого затрачено.
Аля спокойно переносила отсутствие любимого мужа, болезни и какие-то детские происшествия воспринимала, как дождь за окном. Её сестра, спавшая в одной комнате с племянницами, выглядела оживлённой и даже сбросила несколько килограмм. Она была основным добытчиком и бухгалтером семьи (впрочем, как и в реальности). Детям - второй матерью.
Отвечали за Яниса - Геля и Вета в садик ходили и с ними было попроще, Алла и бабка. Они же сдерживали беспорядок в доме. Алька занималась постоянными постирушками, глажкой белья. Старушка готовила простую еду - в семье счёт деньгам знали.
Эрик оставаясь Алиным мужем, присылал посылки - детские вещи, консервы, печенье. Свозил жену с сыном к морю, но они, как и дочки оставались не представленными родителям Эрика. Считалось, что он зарабатывает на будущую райскую жизнь для семьи. На мой взгляд, это выглядело слишком абстрактно.
Годы проходили быстро. И уже изменилась жизнь - наступили девяностые годы. И так прижало, что Аля сообразил - оставаться домохозяйкой на шее сестры, невозможно. Ей пригодилось умение вязать. Помните - ажурную шапочку, в которой она заявлялась в школу, короткое платьице, надетое в день встречи Эрика?
И вот, всерьёз, за спицы взялась. Шапочки, детские костюмчики, кофточки охотно брали на реализацию магазины. Вещи раскупались на ура и по приличной цене. И тут прикатил Эрик. Уже мужчина с умопомрачительной харизмой, уверенно стоявший на ногах. Остановившись в гостинице, одарил всех подарками и увёл жену на весь день.
Не для любви, а ради серьёзного разговора. Впервые с ней откровенный, он признался, что родился в латышской деревне. Его родители держали коров, имели сыроварню, пекли хлеб и особые булочки. Своего рода бизнес, не возбранявшийся в Латвии. Они рассчитывали, что сын, став взрослым, женится на местной девушке и останется в их доме, хозяйстве.
Но Эрик мечтал о море и Ленинграде, побывав там со школьной экскурсией. Разгорелся конфликт, вынудивший юношу заканчивать школу в Риге. Там жила его тётка - обеспеченная, бездетная вдова. Любившая племянника с детства, она охотно его приняла, окончательно отдалив от родителей. И помогла осуществиться мечте, ничего не требуя.
Даже находясь на учёбе, Эрик оставался с тётушкой дружен и навещал при каждой возможности. А ещё отправлял подробные письма. Когда пришёл срок, в них оказалась фотография Али. Некрасивая, провинциальная девушка тётушке не понравилась. Но чем-то она племянника зацепила и женщина не захотела стать причиной его страданий, хотя могла повлиять.
Предпочла ждать, когда само пройдёт. Но Аля забеременела и Эрик к ней не остыл. И тётка сказала:
"Женись и займись СВОЕЙ жизнью, Эрик. А она к своим вернётся, не пропадёт. Когда-нибудь, если это прочно, привезёшь её в наш с тобой дом."
Если и сомневался, вскоре убедился, что тётя права. Когда, одна за другой, родились его дочки, Эрик удивился насколько они простоваты, некрасивы и похожи на жену. Но в Алле он находил шарм, изюм. Она была страстной, раскованной, "инопланетно" размышляющей.
В тайной папке сохранились карандашные изображения обнажённой Али - память о позировании студентам художки. Эрика они волновали и свою жизнь без очаровательной дурнушки жены мужчина не представлял. Поэтому был выбран сценарий абстрактной семьи. Вроде есть, а не мешает. Хотел сына, поэтому не возразил против третьей беременности.
И вот, "сто лет спустя," Эрик прибыл к жене с предложением, наконец-то, воссоединиться. Более того, его тётушка ждёт этого с нетерпением, желая прижать к себе ангелочка Яниса. В отношении Гели и Веты прозвучало два варианта. Лучший (по мнению их отца) - девочки едут в Латвию к бабушке с дедом.
Те в курсе и принять внучек готовы. Второй вариант - девочки останутся с Валентиной. Тоже неплохо. Они смысл её жизни.
Алла усмехнулась: "В твоих вариантах мне услышались нацистские нотки, Эрик. Так сказать, изучая материнскую психику, нацисты предлагали женщинами выбрать, кто из двоих детей отправится в печь, а кто останется жить..."
Мужчина вспылил: "Что ты несёшь?! Да ты сама не особо мать! Дети больше к Валентине привязаны. Ты мама, а она - мама Валя. В общем, решай. Но сына я заберу, в любом случае."
Алла обсудила ситуацию со старшей сестрой. Старую мать они не грузили. И Эрику было объявлено:
"Навязывать дочкам крестьянскую жизнь я не желаю. Они городские девчонки. Оставить их с Валей, выбрав Яниса и тебя - означает предать. Глубины моих отношений с ними, ты не знаешь. У нас ведь абстрактная семья получилась, Эрик. Несчастливой я себя не считаю и пострадавших не вижу. Дочки говорят, что мы "прикольно" живём. Я с ними останусь. Яниса отдавать не хочу, но предчувствую, что именно он упрекнёт меня в эгоизме. Развод тебе нужен?"
... Последний раз я видела Аллу в 2005-м году. Её мать умерла, сестра оформила пенсию, но работала. Дочери, Геля и Вета закончили колледжи и вышли замуж без особенных затруднений. Одна из них (кто - не помню) уже растила ребёнка. Мать и тётку навещали не особенно часто, но с удовольствием.
Алла вяжет, но давно для себя и родных. Работала в разных местах, не раз кусая локти, что толковой специальности не получила. А в 2005-м вроде прижилась в компании по продаже недвижимости - просто показывала квартиры, выставленные на продажу.
Эрик оставался ей мужем. Абстрактным. С момента отъезда с сыном, он привозил к ней Яниса, повидаться, несколько раз. С матерью мальчик держался уважительно, но и только. Это был сын своего отца. Красивый, хорошо воспитанный. С расписанным будущим.
Потом стали прилетать только его фотографии. Эрик присылал. Он же рассказал, что сын учится в институте, мечтает стать адвокатом. Алла об Янисе не беспокоится и уверена, что поступила правильно. Из-за худобы, она казалась старше своих сорока с плюсиком, но "не красота" ушла. Обыкновенная женщина.
С юмором сказала, что сама себе накаркала абстрактную жизнь, но жалеет только о том, что осталась без интересной профессии. С ней по-прежнему было интересно общаться, но порционно. Всё-таки, Аля-Алла, моя бывшая одноклассница, была и осталась "своеобразной чувихой."
Благодарю за прочтение. пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина