- Когда напьётся, он бегает за ней по деревне с вилами, - говорит баб Вера, накладывая мне в тарелку квашеную капусту.
Это она про соседку по деревне.
Я к баб Вере в гости ездила, вещи отвозила.
И пока на крыльце сидели, я услышала громкие звуки ссоры в соседнем доме и спросила, не нужно ли вмешаться (там по звукам прям летали кастрюли об стены), а баб Вера сказала: "Не нужно, они так всю жизнь живут. На страстях".
- Всю жизнь? Прямо так сразу и было? Летающие кастрюли и вилы?
- Не сразу, конечно. Жизнь длинная, ухабистая, - вздыхает баб Вера. - Сначала любовь, дети, потом болели по очереди, потом кастрюли полетели, потом дети выросли, двое старших в город уехали, младшего похоронили, утонул, он после этого пить начал, потом вилы начались...
Молчим. Да уж, ухабистая.
- А если догонит, баб Вер? - тихо спрашиваю я. - Ну, с вилами... Нетрезвый...
- Ни разу не догнал.
- А если догонит?
Баб Вера пожимает плечами:
- Живут как живут.
Это удивительный разговор. В нем для меня много ценности, потому что он... безоценочный.
Мне нравится, что баб Вера говорит так, что не поймёшь: она против или за, она возмущена или согласна. Она просто констатирует факт: этим людям нормально так - драться, ругаться, кидать кастрюли, бегать друг за другом с вилами - они так видят для себя семью. Она не говорит: "Это плохо", и не говорит: "Это хорошо". Не осуждает, не восхищается, не оценивает.
Я этому только учусь. Очень сложно не оценивать.
Дело в том, что каждый человек живет свою жизнь про себя, и все события он пропускает через свой материал и трактует через свой жизненный опыт.
У меня, например, вызывает внутреннее возмущение этот факт с вилами. Для меня это не норма. Так не должно быть. Я это мысленно осуждаю. И вслух, если бы рассказывала кому-то , говорила бы с негодованием: "Прикинь! С вилами! Средневековье какое-то!"
Получается, я оцениваю этого мужа. Как бы говорю: "Он, по моему мнению, плохой!"
Но это не так. Он разный.
Мой психолог мне помогала разобраться с этим. Почему оценивать - это путь в никуда.
- Понимаешь, есть условия, при которых человек стал таким. Ты оцениваешь его поступок - вилы - но нельзя вырвать поступок из биографии. Может, вчера он спас детей из горящего дома. Но этого ты не видела и не успела его полюбить. Ты видишь только вилы, думаешь: "Псих какой-то". Потому что в твоём опыте это неприемлемо. А это другие люди, с другим опытом, со своей судьбой.
- Ну, хорошо, он не вообще плохой, а в моменте плохой.
- К этому моменту привела цепочка других моментов. Она его формировала. У всех есть вилы, но не все за них хватаются. Это надо... дозреть же. До своих вил... Никто не хватает вилы, когда счастлив.
Я много думала об этом.
Когда разрушался мой брак, мне было больно и зло. Я испытывала отчаяние и бессилие. Всё в жизни шло совсем не по плану, кувырком.
Мы с мужем часто ссорились. Боль нарастала, выплёскивалась наружу.
В ссорах я была отвратительна.
Злилась, психовала, истерила, чувствовала себя пострадавшей, незаслужившей всего этого, говорила страшные слова.
Слова - это мой инструмент. Я могу их так выстроить в предложение, что человек согреется. А могу превратить их в вилы и колоть.
Я выбрала второе. Муж был удивлён: "Вот ты какая". Он меня такой не знал. С вилами-то. Да и я не знала, что они у меня есть. Получалось, что боль вывела меня на чистую воду. Точнее на острые вилы.
Есть такое выражение "управляемое банкротство". Мой брак, изначально заполненный любовью, банкротился на моих глазах, я хотела подхватить этот процесс и развернуть его вспять, сохранить, исправить, но в какой-то момент пришлось признать: наше банкротство было неуправляемым.
Мои надежды врезались в реальность, мои ожидания превращались в осколки.
Когда я говорила об этом на сессиях у психолога, начинала задыхаться. Мне не хватало воздуха, я все время пила воду, как будто сессия происходит в пустыне.
Был какой-то вечный спазм в горле.
Нет, я не жалею ни о чём. Не смысле, что мне нравятся вилы, а в том смысле, что то страшное состояние я могла прожить только, опираясь на вилы.
Я доставала их в моменты отчаяния. Я защищалась ими, как могла. От боли, от безысходности, от неизбежности.
Если бы условный кто-то увидел меня в момент ссоры, он бы подумал: "Какая страшная женщина, истеричка, бедный её мужик"... Он бы дал мне оценку, исходя из того, какая я в текущем моменте, и исходя из своего опыта. Доказать, что я разная, я бы не смогла.
Ссориться лучше красиво и тихо, обмениваясь аргументами, а не укусами и тычками вил. Но на грамотную ссору нужет ресурс, а у измученного несчастьем человека, весь ресурс которого уходил на проживание тревоги и отчаяния, из аргументов только вилы.
Вилы есть у всех, но никто не достает их от счастья.
Я ем квашеную капусту и думаю, что она мягкая, а я люблю хрустящую. Я сужу капусту, но больше стараюсь никого не судить.
Например, примерив на себя этот поступок соседа, не говорить: "Он плохой", а говорить "Мне тут так больно, обидно, небезопасно и несправедливо, что я бы не смогла так жить и не хотела бы в таких отношениях состоять".
Это - про себя. А не про него.
У него свой путь, свои ухабы, и сегодня на повестке дня - вилы.
Вилы - это агрессия. Агрессия - это коммуникация. Единственная в тот момент доступная коммуникация, потому что когда рушится мир, сложно сохранять хладнокровие.
Это я про свой опыт. Я через свои вилы смотрю на его.
Я подозреваю, что у меня не было вил, пока я не оказалась в точке загнанности и отчаяния. Мне нужно было защищаться, и я я соорудила вилы из подручных слов.
Я сейчас проживаю потерю. Потерю моего намечтанного будущего. Прохожу все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.
У меня новая цель - не хочу больше доводить свою жизнь до необходимости доставать вилы. Не потому, что кто-то - например, муж - будет меня оценивать, а потому что мне совсем некомфортно в этой роли. Я совсем не Зена - королева воинов (в моем детстве сериал такой был), я совсем другая по натуре. Я бы хотела обнять и согреть, а не колоть.
Но теперь у меня самой есть новый опыт.
И видя человека с летающей кастрюлей и вилами, я его не сужу. Я ему сочувствую. Это так больно. Это так страшно. Эти ухабы порой такие огромные, что ты летишь над пропастью и не знаешь, долетишь ли до края или упадешь на дно, разлетевшись на осколки.
Если банкротство управляемое, это план. В любви так много чувств, что там не может быть рационального плана или сценария, развод после настоящей любви - это всегда неуправляемое стихийное бедствие.
Я проживаю все стадии, медленно, одна за одной.
Я не верю, что это со мной.
Меня трясет от злости! Я такого не заслужила!
Может быть еще что-то можно сделать?
Я не могу встать...
Зато у меня теперь есть я.
Очень скоро я доеду до этого принятия.
Господи, дай мне сил и мудрости, и забери мои вилы.
- Баб Вер, а есть огурчики? Хрустящие такие...Со смородиновым листом...
- А капуста что?
- Она мягкая.
- Сама ты мягкая, - ворчит баб Вера и идет за огурчиками.
Я очень надеюсь, баб Вер, что ты права. Колючки опадают, и я становлюсь мягкая.
Все люди разные, все "живут как живут".
Фото темное, потому что сделано на фотоплёнку.
