Я уже не летаю во сне.
А какое то было блаженство:
Сознавая свое совершенство,
Воспарить в колдовской тишине!
Воспарить над докучной толпой,
Над бестрепетным и суматошным,
Над возможным и невозможным,
Воспарить над своею судьбой.
Был я царственно невесом,
Всепрощающим был и всесильным.
Я был вечной надежды посыльным.
И не ведал, что все это сон.
Мне могло до рассвета везти!
Говорят, если кто-то летает,
Это бренная плоть продолжает,
Как кристалл, незаметно расти.
Я теперь не летаю во сне.
И бессонница мучит безбожно,
И вползают рассветы тревожно –
Значит, кончилось чудо во мне.
Значит, тело, к закату спеша,
Безвозвратно уже постарело...
Ах, не в этом, конечно же, дело:
Воспарять перестала душа.
* * *
Мгновенья рая, вечный ад тревоги.
Я вечно жду недобрых новостей.
Пожизненно у жизни на пороге,
Посмертно на задворках у смертей.
И никуда не спрятаться от мира,
От едких гроз и от засад тоски.
Моя Вселенная – моя квартира,
Мой стол, мое убежище – стихи.
* * *
Мои стихи на русском языке.
И снятся сны по-прежнему на русском.
На русском память – свет на маяке –
Сигналит о веселом и о грустном.
И даже если в череде открытий
Язык пророков мне познать дано,
Сумею радоваться на иврите –
Страдать на русском буду все равно.
Первая свеча
Я зажигаю первую свечу.
Еще лишь первую, но не простую –
Свечу бесстрашия, свечу святую.
На крыльях боли в прошлое лечу.
И с высоты, где родился ТАНАХ,
В моей души пространстве заэкранном,
Как будто дно сквозь толщу океана,
Виднеется палеозойский страх.
Извечный страх изгоев-йегудим,
Постылый страх быть пойманным с поличным,
Постыдный страх не оказаться лишним,
Не оказаться первым, а вторым.
Себя победой обрекал на крах,
Не вписан в измерении трехмерном, –
Ведь даже нашей храбростью чрезмерной
Незримо правил неизбывный страх...
Я зажигаю первую свечу,
Переходя в иное измеренье,
Страшась (опять, опять!), что, к сожаленью,
Окажется оно не по плечу.
Мне в Хануку дарует шанс судьба –
В сердечном лабиринте иудея
Высвечивать Йегуду Маккавея,
По свечке выжигать в себе раба.
* * *
Еще одна блаженная попытка
Упрямо удержаться на канате,
Протянутом между распятым прошлым
И не воскресшим будущим моим.
Я снова оступаюсь на тропе,
Проложенной по лезвию обрыва
От безнадежности одной к другой.
Руками распростертыми пытаюсь
За пустоту пространства ухватиться.
Отчаявшись, теряю равновесье,
И падаю, цепляясь за канат.
Барахтаюсь беспомощно над плахой
Арены, что в тисках амфитеатра
Мгновенно сжалась в черную дыру…
Я зависаю в лютой тишине,
Заряженной испугом и восторгом,
Сочувствием, насмешкой,раздраженьем,
Которые спрессованы до взрыва
Аплодисментов, расценивших это
Падение, как остроумный трюк
Всех обманувшего канатоходца,
Скользнувшего по лучику судьбы.
Два почерка
Два почерка – как две мои судьбы.
Два почерка – на русском и иврите.
Один – как сколы острые в зените,
Другой – как в дюнах зыбкие следы.
Графологи, смотрите, не смотрите –
Тут микроскопы зоркие слепы.
Не идентифицировать беды.
Два почерка – два полюса в магните.
Два почерка – два непохожих века.
И просто, и не просто их прочесть.
Два почерка – два неоплатных чека.
Рожденье – смерть. Прощение и месть.
Два почерка – два разных человека.
Поверить бы, что это я и есть.
* * *
Я тебе стихов не дописал,
Я тебя не долюбил до края.
Этим лишь казниться, умирая,
Буду по дороге к небесам.
Память, заскорузлая карга,
Оживить ничто не будет в силах.
Все цветы безглазая скосила…
За кормой исчезли берега…
И не то в снегах, не то в песках
Заплутают имена и лица.
Потускнеют радости зарницы,
Выцветет от времени тоска.
Лишь одно не заметут года.
Лишь одно виденье будет зримо:
… Танцплощадка. Южный берег Крыма.
Ты на миг взглянула… Навсегда.
* * *
Такими ночами не спишь.
Все кажется проще и легче.
Нас двое. А третий – Париж,
Нам что-то про молодость шепчет.
Какие слагает слова –
Из звуков забытых дурманов!
И кругом идет голова
В тени полупьяных платанов.
Нас двое. А третий – Париж,
Пронзает пленительной болью.
Такой вот Фортуны каприз:
Позвать с опозданьем к застолью!..
Недвижна цветная вода
У ждущих рассвета причалов.
От вёртких винтов ни следа.
И не повторится... Но пусть
Надежд паутинки не рвутся,
Чтоб в эту пьянящую грусть
Нам все же однажды вернуться!
Гладиатор
Вскипают небеса в жаровне Колизея.
И чинная толпа течет, как в мавзолей,
От гордости к себе и от довольства млея…
Глазей, народ, глазей на мрачный Колизей!
Все тишь да благодать. Не слышен крик истошный
"Добей его, добей!"… Безмолвно, про себя,
Как зомби, я шепчу свой клич из жизни прошлой:
"Идущие на смерть приветствуют тебя!"
Арены нет давно. Давно утихли войны.
Зияет клеть моя. Меня клеймили в ней.
Она оголена, здесь ток высоковольтный.
Я гладиатор, я – и жертва, и злодей.
Я пленный иудей. И жизнь моя разбита.
В поту, в крови влача златую менору,
Я сгорбленный прошел под пышной аркой Тита
Я в вечном страхе жил. И я рабом умру.
Я десять лет подряд громаду строил эту –
Могилу для себя под плетью водружал.
Я выходил на бой в надежде на победу,
Но каждый мой триумф лишь гибель приближал.
Я сто раз умирал, о жизни не жалея.
Я дрался на мечах и в холод, и в жару.
И все же не погиб в кровавом Колизее,
И все же не погиб в Треблинке и в Яру.
Я Вечный Жид, в веках я был гоним толпою.
Мятежный Агасфер, я стал в сто крат сильней.
Я жив, я здесь в толпе, не узнанный тобою,
Я пережил тебя, надменный Колизей!
* * *
Я еще не убит
В кишиневском погроме.
И кладбищенский лабрадорит
Не пометил, когда похоронен.
Я еще не сожжен
В кочегарке Дахау.
И еще продолжается сон
Про субботнюю сладкую халу.
Я вернуться успел
Из застенков Лубянки
В иудейский далекий предел
Под валторны "Прощанья славянки".
Я несусь по шоссе,
Я пытаюсь отныне
Караваны пророка Моше
В Иудейской настигнуть пустыне.
Мой автобус набит:
В нем восторги, печали…
Я еще не убит.
Мой автобус еще не взорвали.
* * *
И тьма была до звезд и даже выше,
И ледяная белая шрапнель
Строчила по асфальтам и по крышам,
Безумствовала черная метель.
Она студёным пронеслась пожаром
По землям, не остывшим от жары.
И ветер гнал по трекам тротуаров
Сухих кустов планетные шары.
И было так, как, может, в Миг творенья,
Когда Небытия связалась нить,
Когда Творца постигло вдохновенье,
Чтоб этот мир в мгновенье сочинить.
Свихнулась ночь и становилась злее.
Луны огрызок превратился в слизь
На благостных подмостках Галилеи
Невиданные страсти взорвались.
Дуй ветер, дуй! Свирепствуй в царстве дури,
Не церемонься в королевстве лжи!
Разыгрывай шекспировскую бурю,
Кроши напропалую и блажи!
… Срывало с фарисеев покрывала,
Сметало кучи прелые грехов.
И сердце спотыкалось и дрожало,
И млело в предвкушении стихов.
После дождя
Всклокоченные розовые льдинки
Перетекли в небесный неогляд.
И как на люстрах пышных, на хвоинках
Хрусталики алмазные горят.
Задумалась земля про неземное,
И замерли деревья, чуть дыша,
И небо незапятнанно сквозное,
Как будто просветленная душа
* * *
Покружились аисты над домом,
Изогнувшись гибкой тетивой.
Улетели аисты к другому,
Даже не кивнув мне головой.
Полетели к юности моей,
К желтым плёсам и днепровским плавням,
К маякам курганов стародавних,
В кружева ромашковых полей…
Холодок метнулся по виску,
Словно грёза о нежарком лете.
Разбудили аисты тоску
По земле, которой нет на свете…
* * *
Нежаркий май. Недолгое блаженство.
Невнятное предчувствие беды.
Признав в сердцах свое несовершенство,
Жизнь заметает за собой следы.
Банальный круг замкнул десятилетье,
Все краски на палитре истощив.
Восторг, унынье, радость, лихолетье,
И новый пересчет: актив – пассив.
И вновь исход. Смятение. Разруха.
И страшно, если повезет дойти,
Вновь оказаться в той же точке круга –
Опять в начале и в конце пути.
Поэтические сборники
- «Рабочий океан» (1973)
- «Травы пахнут морем» (1980)
- «Книга пустыни» (1996)
- «Книга дождя» (1998)
- «Книга возвращения» (2001)
- «Круг» (2005)
- «Четырнадцать медноголосых строк» (книга сонетов) (2006)
- «Край судьбы»
- «Эпиграф»
Повести для юношества
«Сын бомбардира»
- «Мальчишка с бастиона»
- «Живи, Вилор!» (в соавторстве с М. Лезинским)
- «Плывёт в океане завод»
Сборники очерков
«По закону моря»
- «Остановись, мгновенье!»
- «Звёзды осени моей»
Пьесы
«Придёт корабль российский» (1982)
- «Оборона» (1983)
- «Легенда о Наоми» (2003)