может быть это было в Москве на Тверской,
а может и не было вовсе. в прочем
это никак не влияет на почерк,
сказанных далее, слов.
юная леди, рыжеволосая,
стоя лениво на перекрёстке, трогает
наспех заколотый хвост
чёрной заколкой. и просто смотрит.
смотрит глазами в цвет изумруда,
неба оттенками около радужки,
но без огня и без страсти. казалось,
доля усталости в них промелькнула.
я наблюдал за своею попутчицей,
мы с ней знакомы буквально неделю,
но я запомнил её поведение,
если её на душе что-то мучает.
я по привычке беру зажигалку,
две сигареты себе – быстро тлеют, –
но моя леди в это же время
тянется к яду: одну забирает.
дал огонька и прижал её ближе,
видно: объятия, словно лекарства,
ласково руку берёт за запястье
и направляет в сторону дыма:
– видишь, это всё пыль, иллюзорно
смотришь на все свои достижения,
верный себе сам себя предал и
больше не хочет дружбы с собою.
больше не знает, чего он хотел бы,
сбившись с дороги в мгновение ока,
столько потраченных лет и без толка,
и непременно в беге за чем-то
не тем. искренний отблеск в глазах
мне приносил на душе тёплый отклик,
но одинокий я дальше не шёл,
с мыслью, что эта задумка не та.
я удивлён был неким отчаянием
этой малышки, которая светит
редко, но терпко, как дым сигареты,
что ненасытен и опьяняет.
– ты оказалась в плену чьих-то взглядов,
и почему-то прислушалась к мнению,
тех, кто невольно убил веру в дело,
может быть даже обычным молчанием.
люди не видят то, что им выдано
и разобраться в причине не могут.
им не охото. как по шаблону:
дом и работа, – бездушные выборы.
я понимаю весомость опоры,
ведь в одного ты – нажива для слабости.
сладостный приз, но отсутствие страстного,
если мотивы не знают народы.
я бы сказал, что вера – фундамент,
но для неё иногда нету силы.
милая, мы укрепим эту линию,
зай, просто знай, что я с тобой рядом.
