Другой сущностью войны является формирование у её прямых участников, особенно рядового и младшего командного состава, обострённого чувства несправедливости к самому себе вначале со стороны своего командования, а после возвращения в гражданское общество – со стороны этого самого общества. Послевоенное выражение этого чувства связано с невозможностью отождествления себя с той частью населения, которая с войной не соприкоснулась, а следовательно не несёт в себе тот самый «культурный код», который «вшит» в сознание людей, познавших войну.
Чтобы сформировалось такое чувство несправедливости, индивиду достаточно всего лишь раз осознать бессмысленность (на его взгляд) некоторых приказов, приводящих к напрасным жертвам, почувствовать себя в роли расходного материала, не имеющего право на жизнь, что в отсутствии в конкретном подразделении должной политической работы быстро заставит участника войны принять эту данность как непреложный атрибут войны. Что, впрочем, в истинном смысле совершенно соответствует действительности.
Тяжесть перенесённых во время войны испытаний, необходимость рисковать своей жизнью, справедливо заставляет участников войны причислять себя к отдельной социальной группе, достойной большего уважения со стороны защищаемого гражданского общества, чем того может быть достойна любая другая социальная группа, в войне напрямую не участвующая, и соответственно, не способная осознать масштаб страданий, пережитый участниками войны. Несоразмерность условий жизни на фронте и в тылу является в данном случае той полосой, которая и приводит к разделению социальных категорий.
В наиболее примитивном и маргинализированном варианте выражение чувства несправедливости выглядит в образе распространённой фразы, имеющей нотки, обязывающие к эмоциональному (не более того) сочувствию «да пока вы тут жировали, я там по колено в крови ходил…». В ряде случаев следствием подобного выражения чувств может явиться попытка ветерана силой заставить гражданского собеседника «прочувствовать» свои переживания, перенесённые в наиболее сложные моменты войны. Обычно это заканчивается уголовным делом, что в большинстве случаев ещё больше заставляет ветерана разочароваться в общественной справедливости.
В более тонком варианте, без явно выраженного обвинения, социальное дистанцирование может быть обозначено обезоруживающим в любом диалоге аргументом «а вы сами-то на фронте были?». Высшей формой проявления острого чувства несправедливости становятся вопросы, касающиеся государственного управления, которые обязательно начнут задавать ветераны представителям власти, не способным эффективно выполнять свою работу – и пытаться заставлять их работать. Вот этот последний вариант и вызывает наибольшее отторжение у гражданского общества, привыкшего (в сравнении с условиями жизни на войне, конечно) к разнеженности, размеренности и предсказуемости жизни, и конечно, добровольно не желающим расставаться с неэффективной, но привычной формой существования. Просто вспомните, сколько снято фильмов на тему возвращения ветеранов с войны и их попыток разбудить уснувшее в болоте общество.
Возвращаясь к заявлению президента о необходимости введения ветеранов в систему государственного управления, мы видим стремление главы государства канализировать данный процесс, придав ему формализованный образ, позволяющий не только снять напряжение неприятных эксцессов, но и поставить энергию ветеранов на пользу обществу, которое, безусловно, нуждается в определенной коррекции. Что, впрочем, совершенно не является прямым призывом к системе государственного управления спешить с набором кадров в свои ряды из числа лиц, вернувшихся с фронта. По крайней мере, на уровне исполнительных органов такого стремления никогда не наблюдалось, и наблюдаться не могло, ибо такой оборот влечёт разрушение сложившейся системы, а оно им надо?
В общем, в заключение сказанного, хочу отметить, что в абсолютном большинстве случаев ветераны в гражданском обществе будут оставлены со своими проблемами наедине, а попытки добиться желаемой реакции от властных структур повсеместно будут натыкаться на другую обезоруживающую фразу, которая будет звучать уже со стороны аппарата управления – «я вас туда не посылал».
Поэтому, как и во все прошлые века, ветеранам (при формальном наличии целого ряда льгот и преференций) рассчитывать придётся в основном только на себя, свои силы и силы своих близких. Потому что, как я уже сказал выше, человек на войне – это расходный ресурс, а если он уже израсходован, то кому он после этого будет нужен?
Естественно, такое утверждение входит в противоречие с системой патриотического воспитания, однако, это не выходит за рамки философского рассуждения о смысле своего существования в окружающем социуме, и поэтому занятие конкретной позиции по данному вопросу целиком и полностью ложится на самого человека.