Автор: Маргарита Васильева
25 августа 2023 года Тиму Бёртону исполнилось 65 лет. Предлагаю разобраться, как устроен один из лучших его фильмов, и отправиться в «Сонную Лощину», где вас ждут сказочный канон, «естественный экспрессионизм», оммажи и другие чудеса
Запуск: Идея Ягера, рассказ Ирвинга, сценарий Уокера, редактура Стоппарда
«Сонная Лощина» по праву считается одним из лучших фильмов Тима Бёртона и ассоциируется прежде всего с его именем, хотя первоначально идея экранизации мистической новеллы Вашингтона Ирвинга принадлежит не ему.
Мысль создать киноверсию одного из краеугольных произведений американской литературы посетила в 1994 году молодого специалиста по спецэффектам Кевина Ягера, который успел поработать над эпохальным клипом Майкла Джексона Thriller и снять эпизод культовой хоррор-антологии «Байки из склепа». В соавторы он позвал писателя Эндрю Кевина Уокера, чей дебютный сценарий «Семь» был замечен в Голливуде, но за его реализацию браться никто не спешил. По прошествии нескольких месяцев Ягер и Уокер стали предлагать проект «Сонной Лощины» различным инвесторам и в итоге заключили соглашение с продюсером Скоттом Рудиным, который заручился поддержкой Paramount.
Однако купившая сценарий студия под разными предлогами откладывала запуск производства, по всей видимости, не доверяя таким новичкам, как Ягер и Уокер. Несколько лет дело не двигалось с мертвой точки, пока летом 1998 года Рудин и его сопродюсер Адам Шредер не обратились к Тиму Бёртону.
Режиссер воспринял предложение поставить «Сонную Лощину» как настоящий подарок судьбы. Во-первых, он находился в вынужденном творческом простое, потратив год жизни на совещания по так и не реализованному проекту Warner Bros. «Супермен». Во-вторых, сценарий Ягера и Уокера давал Бёртону возможность наконец воплотить свою любовь к фильмам ужасов на полную мощность.
В качестве скрипт-доктора к работе над картиной был привлечен блестящий британский драматург Том Стоппард, сделавший персонажей более объемными и вернувший истории романтически-мистическую атмосферу литературного оригинала, от которого Уокер оставил лишь место действия, всадника без головы и имена нескольких героев, включая Икабода Крейна, превратившегося из учителя в констебля. Другими словами, сценарий, как и замышлялось, получился «по мотивам новеллы Вашингтона Ирвинга», но кроме этих мотивов приобрел и особый готический дух первоисточника.
Драматургия: Мрачная сказка в трех актах с двойниками, детективной интригой и флешбэками
Совершенно закономерно, что одна из самых выдающихся работ «мрачного сказочника» Тима Бёртона развивается по канонам сказки, которые прекрасно сочетаются с классической трехактной структурой киноповествования.
После пролога, где показывается убийство отца и сына Ван Гарретов, мы попадаем в Нью-Йорк 1799 года и знакомимся с констеблем Икабодом
Крейном, чьи прогрессивные научные методы расследования не находят одобрения со стороны руководства. Чтобы покрыть недостачу признания, сказочный герой должен пройти испытание, назначенное бургомистром, и отправиться в «заколдованное место», где его теории подвергнутся
проверке на состоятельность. Так в первом акте Крейн оказывается на территории из пролога и начинает свое путешествие в архаичный мирок, живущий по своим мистическим установкам, а также — в собственный внутренний мир, которому явно не хватает иррационального. Это еще одна важная недостача, которую персонажу, ставшему заложником своего разума, предстоит восполнить по ходу действия.
Поворотным пунктом на этом пути становится розыгрыш Брома Ван Бранта, который заставляет Икабода усомниться в своей уверенности, что никакого призрака-убийцы не существует. Кульминационная встреча с настоящим Всадником без головы и вовсе переворачивает сознание Крейна, поэтому во второй акт он входит уже без страха перед непознанным, защитой от которого, судя по флешбэкам из детства, и служила рационализация всего и вся. Логично, что и событийный ряд здесь становится всё более мистическим, и в истории появляются такие сказочные объекты и персонажи, как Дерево Мёртвых и лесная колдунья.
Одновременно с внутренним конфликтом героя в повествовании развиваются детективная и любовная интриги, которые во втором акте пересекаются, порождая конфликт между влюбленными. Это происходит, когда Икабод обвиняет в причастности к убийствам отца Катрины Балтуса Ван Тасселя. Девушка не может простить Крейну такого, а он после кульминационного собрания в церкви начинает подозревать в сговоре с Всадником уже и ее. В финале второго акта Икабод приходит к выводу, что слепая вера доводам разума, не видевшего опасности в прекрасной деве, подвела и разрушила его, и покидает поместье Ван Тасселей. Однако, следуя к выезду из Сонной Лощины, он находит доказательства своей неправоты и догадывается, кто является истинным властителем гессенского призрака, а значит — в третьем акте об этом узнает и зритель.
Заключительное действие раскрывает личность главного злодея, и на смену детективной интриге приходит вопрос: «Кто победит в решающей битве добра и зла?». По закону сказочного хэппи-энда Икабод Крейн, его канонический герой-помощник Юный Масбэт и возлюбленная Катрина выигрывают в схватке с Леди Ван Тассель, отправляя ее вместе с приспешником в потусторонний мир тьмы. Сама же троица отправляется в Нью-Йорк праздновать наступление нового года и века, завершая таким образом путешествие протагониста, который возвращается домой с верным другом и любимой невестой, но без ловушек излишне рационального разума и детских травм. Сплошные приобретения и никаких недостач!
С Катриной Леди ван Тассель тоже объединяет некоторое внешнее сходство и увлечение колдовством. Только одна использует магию с добрыми намерениями, а другая — совсем наоборот. Впрочем, куда больше общего у главной злодейки не с падчерицей, а с протагонистом.
По сути, Икабод и Мэри — люди, пережившие в детстве идентичные травмы, потеряв матерей, обвиненных в ведьмовстве. Более того, они оба отреклись от Бога, но он уверовал в науку, а она — в Дьявола.
Так сценарий обнаруживает философскую глубину, демонстрируя, как похожие трагедии кого-то толкают к свету знаний, а кого-то — во тьму мести. Ну и, конечно, внутренний конфликт Икабода Крейна не зря разворачивается на фоне смены эпох, когда магическое мышление всё больше вытесняется научно-техническим прогрессом. Еще одно философское расширение в многослойной сказке.
Кастинг: Депп в стиле студии Hammer, британцы и Кристофер Ли
В «Сонной Лощине» Тим Бёртон хотел отдать дань любимому жанру ужасов и в особенности фильмам британской студии Hammer. Отчасти поэтому он задействовал в картине множество английских актеров: Миранду Ричардсон, Майкла Гэмбона, Яна Макдиармида, Ричарда Гриффитса, Алана Армстронга и, собственно, «хаммеровских» звёзд — Майкла Гофа, который уже снимался у Бёртона в двух «Бэтменах» в роли Альфреда, а здесь сыграл нотариуса, и Кристофера Ли, чье появление особенно символично.
Для Бёртона «легендарный Дракула» стоит в ряду самых любимых актеров наравне с Винсентом Прайсом, поэтому бургомистр в исполнении Ли запускает действие фильма, отправляя Икабода на испытание, подобно тому, как ученый Прайса определял судьбу другого персонажа Джонни Деппа в фильме «Эдвард Руки-ножницы». Обе роли по хронометражу крошечные, но сюжетообразующие.
Упомянутый Джонни Депп в своей работе также старался отразить «хаммеровский дух», балансируя «на тонкой грани между хорошей и плохой актерской игрой». Отсюда — гиперэмоциональная мимика Крейна с картинными обмороками и подчеркнутым изяществом манер. Бёртон знал, что подобные кульбиты выглядят у Деппа очень органично, и потому не рассматривал иных кандидатов на роль Икабода. Однако студия оттягивала момент окончательного утверждения, предлагая режиссеру другие варианты, чтобы соблюсти привычные голливудские формальности.
На роль Катрины Ван Тассель Бёртон пригласил вторую звезду «Эдварда…» Вайнону Райдер, но она отказалась. Тогда режиссер утвердил Кристину Риччи, с которой давно хотел поработать, ведь, по его мнению, она похожа на актрису немого кино, да и типажно очень соответствует бёртоновской эстетике.
Джонни Депп от такого выбора не был в восторге, ведь хорошо знал Кристину с детства и воспринимал едва ли не как родственницу, а тут ему предстояло играть ее возлюбленного. Что ж, ради искусства и своего главного режиссера, актеру пришлось преодолевать зажимы. И это еще не самые большие жертвы, на которые звезды были готовы ради новой работы с Бёртоном: Кристофер Уокен и Мартин Ландау и вовсе вызвались сниматься в «Сонной Лощине» бесплатно. Из предыдущих фильмов мастера в картину также перекочевали Джеффри Джонс, сыгравший порочного священника, и Лиза Мари, получившая роль матери Крейна.
Локации и декорации: Штат Нью-Йорк в Англии
Сумрачная красота долины реки Гудзон, где разворачивается действие сценария и литературного первоисточника, привлекала Тима Бёртона задолго до появления «Сонной лощины» в его трудовых планах. Конечно, он собирался снимать именно в местах, описанных Ирвингом. Однако на севере штата Нью-Йорк не оказалось необходимых для размещения декораций студийных площадей. Тогда по совету Скотта Рудина поиск локаций продолжился в Великобритании, где группа надеялась найти подходящий маленький английский городок.
В итоге выбор пал на Долину Лайм-Три в Хамблдене, напомнившую Бёртону гудзонские места, но поселение кинематографистам пришлось создавать самостоятельно. Городок Сонная Лощина был возведен вокруг утиного пруда, а лес, в котором происходят самые мистические моменты фильма, соорудили в одном из павильонов Шеппертонской студии. Самая же значительная часть съемок развернулась на студии «Ливсден».
Визуальный стиль: «Естественный экспрессионизм», камера Любецки, костюмы Этвуд и оммажи
Павильонные съемки во многом повлияли на визуальное решение фильма, еще больше сблизив его с почитаемыми Бёртоном картинами Hammer Film Productions. Это касается особого ирреального ощущения, которое возникает, когда натура напоминает декорации и наоборот. В «Сонной Лощине», например, полномасштабные объекты легко можно принять за макеты, а «ложную перспективу» — за «чистую монету».
Художник-постановщик Рик Хайнрихс, получивший «Оскар» за работу над картиной, окрестил этот стиль «естественным экспрессионизмом», и он, безусловно, усиливает эффект заколдованного места на границе двух миров, проходящей прямо сквозь символическое Дерево Мертвых. Разумеется, тоже рукотворное.
Само собой, пребывание в таких местах может буквально перевернуть сознание, и главный оператор фильма Эммануэль Любецки доносит эту мысль с помощью «голландского угла». Экспрессионистский «по крови» прием знаменует переход Икабода Крейна из рационалистов в разумные мистики после розыгрыша Брома. Антитезой заваленному горизонту выступает нарочитая симметрия в композиции других кадров. Таким образом обыгрывается пограничность происходящего, где норма то и дело опрокидывается, подобно головам, летящим с плеч.
Среди прочих операторских средств выразительности Любецки использует такой классический арсенал, как Взгляд Бога и, напротив, съемку с нижней точки, а также экспериментирует, решая сцену объяснения влюбленных на суперкрупных планах, которые обычно не применяются в диалогах.
Но, безусловно, главной находкой оператора в «Сонной лощине» является приглушающий цвета светофильтр. Он придает картине еще больший ретро-аромат, создавая при этом абсолютно уникальное изображение, которое напоминает и монохром, и сепию, но ни тем, ни другим не является.
Абсолютно индивидуальны и в то же время вдохновлены модой прошлого и костюмы, созданные Коллин Этвуд. Например, платья Леди ван Тассель были придуманы под влиянием работ художника Адриана для «Марии-Антуанетты» 1938 года.
Кроме того, ретро-эстетика находит отражение и в прямых оммажах. Неправдоподобно густая и алая кровь отсылает к хамерровскому циклу про Дракулу с Кристофером Ли, а пыточные орудия старшего Крейна — к «Маске сатаны» Марио Бавы. Цитирует Бертон и диснеевский мультфильм
«Легенда Сонной лощины» 1949 года. Испуганный Икабод Деппа с тем же трудом удерживает трясущуюся чашку, что и анимационный Крейн, а Бром ван Брант с огненной тыквой в руке «косплеит» рисованного Всадника.
Обыгрывает Бёртон и старые-добрые кинематографические клише вроде обязательного грома и молнии при появлении инфернального монстра (временами, кстати, весьма комичного, как и злодеи Hammer), а также визуально подчеркивает кольцевую композицию киноповествования. Действие начинается и оканчивается в Нью-Йорке, а сказочное путешествие открывается и закрывается похожими кадрами осеннего пейзажа с движущейся каретой.
Предлагаю вам запрыгнуть на нее и вместе с героями отправиться в «Сонную Лощину», чтобы насладиться неувядающей мрачной сказкой, созданной Тимом Бёртоном.