Всю дорогу до дома супруги молчали. Это был первый раз, когда им нечего было сказать друг другу.
Миша озадачился поведением тёщи, понимая, что женщина непросто так выведывала у него о жизни с её дочерью. Значит, Марина на что-то жаловалась. Получается, что какие-то тревожные звоночки он пропустил.
«Конечно пропустил, - вздохнул Миша, притормозив на очередном светофоре, - иначе бы не было бы её странного загула и деньги на кредитной карте остались бы в целости. И сегодня утром я не чувствовал бы себя обманутым дураком. Неужели Марине плохо со мной? А может, - его сердце ёкнуло и болезненно трепыхнулось от страха, - она больше не любит меня?» - мужчина скосил взгляд на жену. Она сидела рядом, на переднем пассажирском сиденье, бледная, с неестественно для неё прямой спиной, поджав ярко-красные губы, с лихорадочными пятнами на щеках, малинового цвета. Она была… холодная и чужая… Что-то изменилось в ней после преображения. Марина больше не сияла, не привлекала своим теплом и светом.
- Что? – жена почувствовала его взгляд, поморщилась и повернула к нему голову. Деньги, спрятанные в бюстгальтере, не просто жгли нежную кожу груди, а выжигали клеймо на душе Марины. Клеймо человека, который всё сделает для достижения своей цели. Это пугало и будоражило одновременно, потому что чувствовала, что вместо крыльев за спиной у неё вырос змеиный хвост. Длинный. Таким она легко бы смогла справиться с любым, кто встанет между ней и её мечтой.
- Ничего, - передёрнул он плечами под злостью, недовольством и чёрной решимостью, что горели в её глазах. Это была не та Марина, которую он любил. Эту Марину Миша не знал и, откровенно говоря, ничего кроме презрения к ней не чувствовал. Вот зачем ей, спрашивается, такие тяжёлые и густые ресницы? Она же из-за них часто моргает глазами, выглядя недалёкой и совершенной дурой. А губы такие, как у рыбы? Да ещё красного цвета. Рот на пол лица. Как у клоуна. Как такую целовать? И ногти, как когти у дикой кошки. Миша не был мазохистом. Не нравилась ему обновлённая Марина. От слова – совсем.
«И как с ней жить?» - задумался он, вспомнив волну отвращения, когда вчера она пьяная пыталась соблазнить его в коридоре. Было в этом что-то неправильное, инородное и потому отталкивающее. Он даже не расстроился, когда вчера жена ушла спать на диван. Впервые за годы их брака.
«У нас же семья», - напомнил себе мужчина и поймал в зеркале заднего вида отражение Игоря, который сидел на заднем сиденье, вставив в уши наушники и со скучающим видом смотрел в боковое стекло.
Глаза мальчика отвлеклись от пустого разглядывания прохожих и быстро мелькающих улиц и столкнулись с глазами отца. Он вздрогнул, будто его поймали за нехорошей шалостью.
- Что? – мальчик вынул один наушник и изобразил растерянность на лице.
- Ничего, - вздохнул и пожал плечами мужчина.
«Действительно, - Миша вернул внимание на дорогу, - ничего… Жена сошла с ума, сын игнорирует, тёща считает, что я монстр, зачем только хвалился другу, что моя семейная жизнь тихая и размеренная. Получается, сам сглазил. Только всё равно неясно, что делать и как себя вести дальше».
Игорь фыркнул и вставил наушник обратно в ухо. У мальчика всё зудело внутри от радости, что завтра он сможет пойти с Сергеем и его отцом в торговый центр и наконец победить на треке. В том, что он победит, мальчик не сомневался. Должно же ему в конце концов повезти. К тому же, мысль о том, что теперь он сможет тянуть из матери деньги, грела душу.
«А ведь она ещё не знает, - ухмылка исказила его юное лицо, - что я видюшник снял, как она деньги из бабкиной банки вытаскивает и куда-то в одежду себе засовывает. В лифчик, небось», - догадался он. Мальчик представил себе один из лифчиков матери, который видел на верёвке для сушки белья, прикидывая, сколько денег она могла украсть у бабки.
Продолжение следует...
